Цитаты на тему «» — страница 228

Вот уж я не подумала бы отдать моё сердце человеку только потому, что он хорошо плавает.

— Я банкрот... Банкрот... Ты понимаешь, что это значит?
— Ну конечно понимаю. Ты банкрот.
— Нет , ты ничего не понимаешь! Это значит, что все соседи скажут, что я банкрот! Это значит, что все газеты напишут, что я банкрот!
— Ну наконец-то о тебе напишут в газетах.
— И ты ещё издеваешься? О, бессердечие... О, жестокий мир... О, моё больное сердце ...

Вот ещё кое-что, чего я не понимаю: кассеты для повышения мотивации, книги для повышения мотивации. Что это такое? Почему вдруг всем понадобилась дополнительная мотивация ? Ведь всё же просто. Вы либо хотите, либо нет , в чём загвоздка? К тому же, если вам хватило мотивации, чтобы пойти в магазин и купить эту книгу, может, вы уже достаточно мотивированы, и вам больше не нужна книга. Положите её на место , скажите клерку «Иди ***, я мотивирован!» и идите домой.

... Я стремился изобразить волшебный воздух той ночи, который был таким нереальным и гипнотизирующим, что смерть человека по сравнению с ним прошла незамеченным эпизодом; передать то чувство окрыленности и ритмичности, которое должно было бы присутствовать в нас всю жизнь , а не одну только ночь , так чтобы мы смутно воспринимали окружающее и принимали жизнь как нечто неважное и второстепенное – чем она на самом деле и является, несмотря на кажущийся парадокс , для человека , который живет , а не просто существует… Потому что самое важное всегда заключено только в нас самих.

И я подарю себя тебе,
Я улечу опять туда,
Я пропущу девятый сон — лишь бы с тобой дышать тобой рядом
Я подарю себя тебе,
Я улечу опять туда,
Я пропущу девятый сон — лишь с тобою дышать тобою...

Мы можем выбрать: страдать нам или радоваться.

Терпеливо выносить проявления других — это великая вещь, последняя вещь для человека . На нее способен лишь совершенный человек . Если вы «захотите», вы «сможете». Без «хотенья» вы никогда не «можете». Желание — самая мощная вещь в мире. Все происходит благодаря сознательному желанию.

Наша память — это не ларец из слоновой кости в пропитанном пылью музее. Это существо, которое живет , пожирает и переваривает. Оно пожирает и себя, как легендарный сфинкс, чтобы мы могли жить , чтобы оно не разрушало нас самих.

Ибо народ , который не кормит свою Дерипаску, будет кормить чужую.

У меня другая мораль: не можете принять людей такими как есть, — уйдите. Не пытайтесь их менять. Обычно это уже бесполезно.

Маска за маской меняются лица.
Я, как и прежде хочу измениться,
Но нету сил и некому больше помочь.

Солгав, мы не меняем реального положения дел, так не лучше ли называть вещи своими именами?

Вот так всегда с мудрыми людьми — они настолько умны и практичны, что абсолютно точно знают, почему нереально то или иное; они почему-то склонны к ограничениям. Именно поэтому я предпочитаю не иметь дел с дипломированными специалистами. Если бы у меня возникло желание разделаться с конкурентами нечестными способами, обязательно посоветовал бы им парочку специалистов. Они обычно дают так много полезных советов, что у них не остается времени на работу.

Будучи одновременно творцом и тварью отечественной действительности, русский язык является формой существования, телом тоталитарного сознания.
Быт всегда обходился без слов: мычанием, междометиями, цитатами из анекдотов и кинокомедий. Связные слова нужны власти и литературе.
Русская литература — способ существования в России нетоталитарного сознания. Тоталитарное сознание с лихвой обслуживалось приказами и молитвами. Сверху — приказы , снизу — молитвы. Вторые, как правило, оригинальнее первых. Мат — живая молитва тюремной страны.
Указ и матерщина — это отечественные инь и ян, дождь и поле, детородный орган и влагалище. Вербальное зачатие русской цивилизации.
На протяжении жизни поколений тюремная действительность вырабатывала тюремное сознание . Его главный принцип: «сильнейший занимает лучшие нары». Это сознание выражалось в языке, который призван был обслуживать русскую жизнь , поддерживая её в состоянии постоянной, бесконечной гражданской войны. Когда все живут по законам лагеря, то задача языке — холодная война каждого с каждым. Если сильный обязательно должен побить слабого, задача языка — сделать это словесно. Унизить, оскорбить, отнять пайку. Язык как форма неуважения к личности.
Русская реальность выработала язык оголтелой силы и унижения. Язык Кремля и лагерный сленг улицы имеют одну природу. В стране, живущей по неписаному внятному закону — место слабейшего у параши — наречие адекватно реальности. Слова насилуют. Опускают.

У Майки была неброская внешность , но очень тонкая и милая, если приглядеться. Но кто будет приглядываться? Все так спешат и бегут мимо по своим делам, по своим интересам.

Я принадлежу тебе. Почему я прихожу сюда? Почему стою у твоей двери? Почему жду тебя? Ты меня прогоняешь, а я прихожу снова. Я знаю, ты не веришь мне и думаешь, что у меня есть какие-то другие причины . Какие же могут быть еще причины ? Если бы другой был для меня всем, я бы не приходила к тебе. Забыла бы тебя. Ты сказал, что у тебя я ищу лишь уверенности и покоя. Неправда.

... чувство полной изолированности, как выплеснувшаяся из бутылки кислота, может разъесть ваше сердце , растворить его до полного исчезновения.

— Генерал, вы хотите сказать, что армии США больше не нужна высоко тренированная машина для убийства?
— Война сейчас идёт не на поле боя, Пэйн. Кровь теперь проливают в коридорах Конгресса. Бойцы, вроде нас, превращаются в ископаемых.
— Ну кого-нибудь можно замочить?
— Извините, майор, Таких не осталось. Вы уже всех замочили...

В юриспруденции сомнение, даже обоснованное, приравнивается к отрицанию.

— Интересно... Альберт, а Вы не думали: как они будут размножаться?
— Пусть Вас это не волнует, во все времена жизнь давала женщина.
— Но мы вам всё-таки помогали!
— А Вы слышали о партеногенезе? Благодаря партеногенезу решена проблема.
— Парто... чего?
— Партеногенез. Женородие. Размножение без оплодотворения.