Цитаты на тему «» — страница 30

Люди легко платят за работу, сделанную абы как. Делают ее «по дружбе». Занимаются пролиферацией скотского отношения клиентов к подрядчикам или подрядчиков к их собственному бизнесу. Мир от этого становится не лучше, а хуже.

Географические рубежи больше не разделяют человечество на разные страны и общины. Человеческое общество не так замкнуто, как в средние века, и в нем существует тенденция к образованию единого государства или единого общества.

— Слушайте, а почему вы называете меня Иваном?
— А для меня все русские — Иваны. Ну это замечательно, когда нацию определяют именем. Нас, например, Джонами никто не называет. А жаль.
— Почему?
— Потому что мы идём в раскосяк, каждый сам по себе. У нас нет общей устремлённости, а вы — монолит, как вам скажут, так вы и делаете.
— Пол, нельзя считать нацию сборищем баранов, бессловесно исполняющих приказы . Почитайте русскую литературу. Толстого, Достоевского...
— Литература врёт всё, врёт. Почитайте Диккенса, так получается, что англичане самая сентиментальная нация на земле, а они в это время в колониях из пушек людей расстреливали. Мопассан правду писал о французах. Помните? Брат брату руку оттяпал, только для того, чтобы сохранить рыбацкую сеть, а мы всё говорим — французская лёгкость, французская лёгкость... Французы самый меркантильный народ на земле. А немцы ? Гёте с его «Страданиями Вертера». Соотечественники его в Майданеке людей сжигали...

Можно ли считать хорошим воспитание , в результате которого человека тошнит в обществе себе подобных? Он хотел бы любить их. Но любовь не может расцвести в атмосфере, вызывающей у человека непроизвольное отвращение и тошноту.

В вагоне под землёй... сидящие напротив
Что знают обо мне: плевать им на меня.
У них свои проблемы в семье и на работе,
Начало ли — сейчас, иль... завершенье — дня.

Потребительское счастье было разоблачено бунтом шестидесятых, как жизнь , при которой индивид может себя потерять. Образ потребительского счастья — это дом , перед которым стоит автомобиль, и, в то же время , и ощущение духовной пустоты, которое появляется из-за соблюдения принципов, переставших быть предметом веры. Опасность , которую несёт в себе потребительское счастье — это угроза жить не своей жизнью. Поэтому «потребительское счастье» имеет мало общего с собственно счастьем.

Люди , которые нас окружают, не дают нам забыть, где и как мы оступились. Они считают, что имен но наши ошибки достойны того, чтобы записать их для потомков.

Мы живём под покровом знаков и в отказе от действительности. Знак — то, что мы потребляем, это наше душевное спокойствие , подкреплённое дистанцией от мира, которое даже сильный намёк на действительность скорее убаюкивает, чем нарушает.

Светлые и тёмные волосы – два полюса человеческого характера. Тёмные волосы означают мужественность , смелость, искренность и активность, тогда как светлые символизируют женственность , нежность , беспомощность и пассивность. Блондинка, стало быть, вдвойне женщина. Речь не о пигментах. Блондинка непроизвольно уподобляется своим волосам. Если бы темные волосы стали всемирной модой, на свете жилось бы значительно лучше. Это была бы самая полезная социальная реформа, какая когда-либо осуществлялась.

Общество требует от нас многого. Не всегда можно делать только то, что хочется.

Использование права «быть собой» проявилось, кроме прочего, в том, что альтернативные стили жизни перестали быть уделом богемы и люмпен-пролетариата. Стиль жизни богемы двадцатых и тридцатых годов был переломным для морали индивидуализма в том смысле, что жизнь в бедности перестала быть постыдной. Аристократическое тщеславие и, особенно, пуританская самодисциплина и прагматизм, были сурово осуждены за безжизненность строго установленного существования — духовную нищету и негероическую ориентацию на обычное транжирство. Собственно, с этой жизнеутверждающей позиции и произошло «нападение» культуры на социальную структуру. Смысл права «быть собой» в новых условиях окончательно определила контркультура шестидесятых. Идея «быть собой», прежде всего, означала собственное освобождение от «традиционной жизни» и, главным образом, отказ от привычных, трактуемых как насильственные, понятий об успехе и представлений о негероической, но спокойной и счастливой жизни .

Только свободное общество способно производить технику, делающую возможной тиранию…

Когда растешь на ферме в центре гетто, то со временем начинаешь понимать истинность тех слов, что говаривал мне отец во время моих утренних дел: люди жрут то говно, что им подносят на лопате.

Революционеры готовят неслыханный по дерзости план — захватить только что построенный «ИНТЕГРАЛ», на котором установлено мощное оружие , способное сокрушить Единое Государство .

А людям на самом-то деле совсем не хочется видеть настоящую меня. Им нужна симпатичная кукла с приятными манерами — и плевать, что она будет ненастоящей.

Нет свиты — нет элиты.

Наши правительства на словах прославляют демократические свободы, а на деле поддерживают экономический порядок , все более обременяющий своих граждан задолженностями. Они заявляют, что благодаря личной инициативе и мотивации, каждый из нас имеет возможность подняться на вершину социальной лестницы. Ну, а для тех, кто много работает, но так ничего и не добивается в жизни , существует религия, которая сумеет всех убедить, что если уж не в этой, то в следующей жизни они обязательно достигнут успеха.

Это жизнь понарошку. В любой момент под рукой придуманный мир. В нем предсказуемо происходит то, что в собственной жизни произойти не может. Культ бегства из тюрьмы обыденности. Что ж за жизнь такая, от которой нужно все время бежать?

Можно ли рассуждать о времени, когда разум не может предугадать свою собственную беспомощность ? Да, только его безвыходностью перед возможной драмой человеческого духа.

В конце концов, мы живём в век , когда люди уже не представляют ценности . Человек в наше время — как бумажная салфетка: в неё сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают... Люди не имеют своего лица...