Цитаты на тему «» — страница 6

Ты права , я должен был признаться тебе и раньше...
Я люблю тебя. И всегда любил. Я думал, что ты поступаешь нечестно, но поступал нечестно я, потому что молчал. Я был никакой, но ты меня изменила. Сейчас я уже другой.

— Мой брат погиб за тебя. Ходор и Лето погибли за тебя. Я сама еле выжила. Бран…
— Я уже не Бран. Больше нет . Я помню, каково было быть Брандоном Старком, но теперь я помню и столько всего другого…
— Ты умер в той пещере.

За изысканной красотой всегда скрывается что-то трагическое. Как же много нужно в мире страданий, чтобы расцвел самый скромный цветок.

Алкоголь , слезы , полицейские... Значит, снова Рождество .

Зрителей уже невозможно удовлетворить одним лишь артистизмом, независимо от того, насколько мы хороши. Им нужно пощекотать нервы , они хотят увидеть страх на наших лицах, они хотят видеть, как мы умираем.

Встреча нам
Не суждена, — и в хижине,
Бамбуком скрытой,
Густо падает слёз роса
На полночное ложе моё.

Я нищ, я слаб. Но заповедуя бороться, я стою, как штык — с прямой спиной и гордой бледностью в сияньи этой нищеты.

Я не могу ничего объяснить, скажу только, что любовь бывает разная… многоликая, и некоторые ее лики жестоки.

Прощайте же, прекрасная жестокость !

Я не знаю, где мы оступились, в чём наше упущение. Не перематываю плёнку назад, чтобы поймать тот самый момент иссушающего равнодушия, разглядеть ту самую первую трещинку – с неё всё и началось. В мои глаза попали осколки ледяного зеркала, и кольнуло в сердце . В какой-то момент, в момент всплеска боли, я не могла посмотреть в твои глаза.

Человек искренен в пороке и неискренен в добродетели. Смотрите, злодеяния льются, как свободная песнь; а добродетельная жизнь тянется, как панихида. Отчего это? Отчего такой ужас ? <...> Порок живописен, а добродетель так тускла. Что же всё это за ужасы?!

Господь отвернулся от этого места...

Да и бесполезно осуждать женщину, которая может два года жить вдали от своего ребенка. Это уже бесполезно...

Молча пройду я сквозь холод и тьму,
Радость и боль равнодушно приму.

— Мы — болваны!  — повторил он.  — Что-то мы не усекли в этой жизни . Я, знаешь, стал завидовать ребятам, у которых есть семья . И не вторая, а первая. Ну, было у них там что-то, было. Она хвостом крутила, он рыпался, но в общем-то перевалили они через эти рыданья, и вот они уже друг для друга родные люди . Я ведь, Паш, мог бы с Маринкой жить-то. Мог.
— Ну, вспомнил!  — сказал я.  — Сколько ты её не видел?
— Шесть лет. А снится мне каждую ночь . <...> Полгода назад, помнишь? Я позвонил? <...> Я в этот день Маринку в метро встретил. Не встретил, а просто стоял, читал газету, поднял глаза — она передо мной стоит. Фейс ту фейс. Я даже не смог ничего сказать. Она стоит и плачет, не всхлипывает, ничего, просто слёзы льются. И вышла сразу. На «Комсомольская — кольцевая». Ушла и не обернулась. <...>
Бревно некоторое время шел молча, потом тихо и даже как-то жалко сказал:
— Ну я, конечно, пытаюсь от неё загородиться. Работой, поездками, наукой... Но надолго этого не хватит. Я на пределе.
— Ты что-нибудь собираешься делать?
— Не знаю. Там какая-никакая, но семья у неё с этим артистом, сам я тоже... не соответствую званию вольного стрелка. Но жить так не могу. Не знаю.

— Если бы ты могла мыслить ясно, ты бы вспомнила, что Лондон свёл тебя с ума.
— Если бы я могла мыслить ясно, Леонард... я бы сказала, что бьюсь одна во тьме в полной тьме и только я знаю, только я понимаю свое состояние .

Мне кажется, человек тратит поразительное количество энергии, чтобы убедить себя в том, что Единственная Навеки не поджидает его за ближайшим углом.

Я был настроен против всего и против всех. Я не хотел видеть людей вокруг себя. Такая неприязнь не была следствием какой-то сильной изнуряющей тревоги; а была просто зрелым признанием моей собственной психологической ранимости и отсутствия качеств, необходимых для поддержания с кем-то дружеских отношений.

Каждому кто-то нужен. Не могу представить себе, как можно быть одной.

Каждый день худо,
И худо будет.
Ведь все чаще пустотой
Переполнены люди ...