Цитаты на тему «» — страница 255

... но под твоим тяжёлым взглядом
из-под надвинутых бровей
деревья гнулись как под градом,
и птицы падали с ветвей...

Слушайте меня, вы двое . Слезы помогают смыть следы грусти и тяжелых переживаний. Но когда вырастите, то столкнетесь с такой грустью, которую не смоют никакие слезы . Это будет особенная драгоценная боль , от которой не захотите избавляться. Поэтому по-настоящему сильные люди смеются, когда хочется разрыдаться. Они принимают всю боль и печаль , но все равно смеются вместе с теми, кто следует за ними. Сейчас вы можете плакать, когда хочется, но однажды вы должны стать такими же сильными самураями.

— Да что же, я не перестаю думать о смерти, — сказал Левин. — Правда , что умирать пора. И что всё это вздор. Я по правде тебе скажу: я мыслью своею и работой ужасно дорожу, но в сущности — ты подумай об этом: ведь весь этот мир наш — это маленькая плесень, которая наросла на крошечной планете. А мы думаем, что у нас может быть что-нибудь великое , — мысли , дела ! Всё это песчинки.
— Да это, брат, старо, как мир!
— Старо, но знаешь, когда это поймёшь ясно, то как-то нынче всё делается ничтожно. Когда поймёшь, что нынче-завтра умрёшь и ничего не останется, то так всё ничтожно! И я считаю очень важной свою мысль, а она оказывается так же ничтожна, если бы даже исполнить её, как обойти эту медведицу. Так и проводишь жизнь , развлекаясь охотой, работой, — чтобы только не думать о смерти.

В будущем моей мечте места нет . Она осталась в прошлом. И я не буду её воскрешать.

Was only trying to save me
But I lost you again.

— Этих женщин не поймёшь. Ведь решила остаться в Париже...

Кидзуки по-прежнему семнадцать. Наоко по-прежнему двадцать один. Навсегда.

Ты не пришла туда, где нет темноты.
Я так и не стал навсегда молодым.

Спаси меня, великий Боже,
От доброты.
Она меня дробит и множит
До срамоты.
Она давно уж не подходит
Под времена
И, как коня, меня подводит
Под стремена.
Вокруг друзья с большой дороги,
Как в страшном сне,
И редко кто не вытрет ноги
О душу мне.

Любое рождение оплачено смертью, всякое счастье — несчастьем.

Там, где клен шумит над речной волной,
Говорили мы о любви с тобой,
Опустел тот клен, в поле бродит мгла,
А любовь , как сон, стороной прошла.

У нас не спросят: вы грешили?
Нас спросят лишь: любили ль вы?
Не поднимая головы,
Мы скажем горько: — Да, увы,
Любили... как ещё любили!...

Некоторые, когда их хватают за руку, сразу отбывают за рубеж. Что им социальный мир в стране, дружба народов, национальная и религиозная терпимость? Они — граждане мира, их родина там, где их банковский счет. Любые разговоры о социальной справедливости они считают «отрыжкой совка». <...> Россия для них — вахтовый посёлок, в котором надо всего лишь «нарубить капусты», и поболе, пока доверчивые аборигены не спохватились.

Пришла и знала одно: вокзал . Раскладываться не стоит.

Внезапно Пауль почувствовал неприязнь к этим пустым разговорам, к этим лицам — дешёвым маскам, прикрывающим нарывающие, сочащиеся гноем мысли , к голосам, пытающимся спрятать за болтовней оглушительное молчание пустых душ.

А нам лишь бы звезды не падали,
Мамы не плакали... И в тетради остались каракули...

... вижу гнуснейшее и безобразнейшее из человеческих существ: опустившуюся шлюху — пьяную, оборванную, но при этом гротескно размалеванную белилами и помадой.
Я брезгливо отворачиваюсь... Бедное создание, что ты с собой сделала! И это женщина, шедевр Божьего искусства! Так надругаться над собой, осквернить и опошлить дар Божий так унизить свою драгоценную репродуктивную систему!

А ведь странно, что количество умирающих людей всё так же растет, а Земля несмотря на это сохраняет свои размеры; значит ли это, что однажды не будет даже комнатки, чтобы кого-то похоронить?

Как в воду канули мечты о светлом будущем.
Молись Богу теперь на сон грядущий.
Проси, чтоб завтра не было куда хуже.
Затягивай ремень сильней. Еще потуже!

Выбирать… Всегда приходится выбирать.
Она вспомнила того мужчину из Шпакли, который убивал детишек. Одного взгляда хватило, чтобы увидеть в его голове вину, извивающуюся алым червем. А потом она привела людей на его ферму, указала место , где нужно копать, а он упал на землю у ее ног и принялся молить ее о снисхождении, говорил: дескать, был пьян, всё эта проклятая выпивка…
Зато она поступила абсолютно трезво. «Ты закончишь свою жизнь в петле», – вот что она тогда сказала.
И его утащили и вздернули на пеньковой веревке, а она все это видела, потому что должна была смотреть, должна была ему, а он проклинал ее, что было несправедливо, ведь он ушел чисто, односельчане просто не посмели ослушаться, иначе все было бы куда страшнее, и она глядела и видела, как над ним нависает тень Смерти, после чего за спиной Смерти возникли какие-то маленькие светящиеся фигурки, а потом…
Кресло, раскачиваясь взад-вперед, громко скрипело в темноте.
Крестьяне ликовали, ведь справедливость восторжествовала, и тогда она , потеряв терпение , велела всем разойтись по домам и молиться богам, в которых они верили, дабы подобное никогда не случилось с ними. Самодовольная рожа торжествующей добродетели почти так же ужасна, как лицо разоблаченного порока.