Цитаты на тему «» — страница 172

Я знаю — Небо , как шатер,
Свернут когда-нибудь,
Погрузят в цирковой фургон
И тихо тронут в путь .
Ни перестука молотков,
Ни скрежета гвоздей -
Уехал цирк — и где теперь
Он радует людей?
И то, что увлекало нас
И тешило вчера -
Арены освещенный круг,
И блеск, и мишура, -
Развеялись и унеслись,
Исчезли без следа -
Как птиц осенний караван,
Как облаков гряда.

Я понимаю, как смешно
Искать в глазах ответ,
В глазах, которым всё равно,
Я рядом или нет .

Посмотрите, ребята, посмотрите, девчата,
Память лица поставила в ряд...
Это парни, которым будет вечно по 20,
Это те, кто прославил десант...

Не думаю, не жалуюсь, не спорю.
Не сплю.
Не рвусь
ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,
Ни к кораблю.
Не чувствую, как в этих стенах жарко,
Как зелено в саду.
Давно желанного и жданного подарка
Не жду.

Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река — сладострастье, растёкшееся в слюни.
Отбросив бельё до последнего листика,
сады похабно развалились в июне.

Красивая на свою беду, поэтому разрушаешь всё, к чему прикасаешься.

— В эту игру играют не так. Нельзя просто выпалить верный ответ. Ты должна придумать историю, куда он отправляется и зачем.
— Зачем мне сочинять, если я знаю правду?
— Потому что правда всегда либо ужасна, либо скучна.

Я уже признавалась, что война была самым сильным впечатлением в моей жизни . Не для меня одной, для всех. О войне много писали, говорили, ставились фильмы, спектакли, балеты. Она как бы всё ещё оставалась нормой, мерой вещей. Сотни, тысячи могил в лесах, у дороги, посреди городов и деревень, напоминали, напоминали о ней. Воздвигались новые памятники , монументы, насыпались скифские курганы Славы. Постоянно поддерживалась высокая температура боли… Я думаю, что она делала нас нечувствительными, и мы никак не могли возвратиться назад, к норме. Теперь вспоминаю, как в рассказах бывших фронтовиков меня поражала одна, всё время повторяющаяся деталь, — то, как долго после войны не восстанавливалось естественное отношение к смерти — страх , недоумение перед ней. Представлялось странным, что люди так сильно плачут над телом и гробом одного человека . Подумаешь: один кто-то умер, одного кого-то не стало! Когда ещё совсем недавно они жили, спали, ели, даже любили среди десятков трупов знакомых и незнакомых людей, вспухавших на солнце , как бочки, или превращающихся под дождём и артиллерийским обстрелом в глину, в грязь , разъезженную дорогу.

А мёртвые беспомощны, как дети ,
друг к другу жмутся и глядят нам вслед.
И ты глядишь,
в сиреневом берете,
и падают снежинки на берет.
И даже с места сдвинуться не в силах,
всё ждёшь, когда я за тобой приду...
Так ждут нас наши мёртвые в могилах,
как дети у забора в детсаду.

В любви есть деспотизм и рабство . И наиболее деспотична любовь женская, требующая себе всего!

Этот мир стал единым с болью?
Все тут мясо для чьей-то еды...
Не родится младенец без крови...
Не живут страны без вражды...

Вероятно, все боятся смерти, но гораздо больше это делают те, кто всю жизнь притворялся и исполнял какой-то долг , кто всецело подчинялся нуждам и требованиям других людей.

I'll put the noose around my neck,
Will you get to me just in time ?
I've got no reason left to live,
But I've got a hundred to die.

Весь мир — один большой прикол,
Но если тонко, то — весь мир давно одна большая ломка.

Инстраграмы и твиттеры
Души людей похитили.

Я... забыл, какого это... Я забыл, как быть другом.

Я вспоминаю пустынную деревню
Там на плече обугленной горы
Я вспоминаю о твоём плече
Я вспоминаю о твоих локтях
Я вспоминаю о твоём белье
Я вспоминаю о твоих следах
Я вспоминаю город без коней
Я вспоминаю о твой погасший взгляд
Моё пустое сердце ,
Труп Мазепы с которым конь скакал

И ничто души не потревожит,
И ничто её не бросит в дрожь...

Моя жизнь совершенно пуста, и лучше ей такой ос­таться, потому что, если проберется в неё капля страсти , следом вскоре придет боль .

Есть боль . Боль через которую выдыхаешь дым никотина в сторону ушедшей от тебя прочь пассии. Боль с которой получаешься пощечину от самого близкого и родного мужчины , но продолжаешь любить его. Боль сквозь которую забираешь со стола свернутые пополам крупные купюры, как плату за самую роскошную ночь в мире, а внутри, на более мелкой надпись «Тебе на такси». И самое гадкое в этом то, что такую боль практически невозможно излечить любовью, наркотиками, нежностью или же заглушить алкоголем.