Цитаты, афоризмы и статусы на тему «Всеволод»

Ява менял профессии, как цыган коней. Сегодня он моряк, капитан дальнего плавания. Завтра он геолог. Послезавтра директор кондитерской фабрики («по три килограмма «Тузика» в день можно есть). Потом футболист киевского «Динамо». Потом художник . Потом зверолов, что ловит для дрессировщиков хищных тигров, барсов и ягуаров. А сегодня, как видите, милиционер.
Я же — нет . Я как решил ещё в первом классе, что буду лётчиком, так и держусь, не сбился.
Даже дед Салимон сказал недавно: «Ты глянь, какой упёртый!... Наверно, будет всё-таки лётчиком этот слюнтяй!»
Разве что иногда я не выдерживаю. И ненадолго присоединяюсь к Яве — за компанию. Да и то только на такую комбинацию, чтобы оставаться лётчиком. Я уже был и морской лётчик, и лётчик-футболист, и лётчик-художник, и лётчик-зверолов, и лётчик-геологи, и даже лётчик на кондитерской фабрике, который возит на самолёте конфеты «Тузик».
Но в этот раз я от комбинации удержался, потому что не представлял себе лётчика-милиционера — кого же ты в воздухе будешь задерживать и штрафовать! Аистов разве что!
Нет , в этот раз останусь я просто лётчиком.

Преодолев ветров злодейство
И вьюг крутящуюся мглу,
Над городом Адмиралтейство
Зажгло бессмертную иглу.
Чтоб в громе пушечных ударов
В Неву входили корабли ,
Поставил Андреян Захаров
Маяк отеческой земли.
И этой шпаги острый пламень,
Прорвав сырой туман болот,
Фасада вытянутый камень
Приподнял в дерзостный полет .
В года блокады, смерти, стужи
Она , закутана чехлом,
Для нас хранила ясность ту же,
Сверкая в воздухе морском.
Была в ней нашей воли твердость,
Стремленье ввысь, в лазурь и свет ,
И несклоняемая гордость —
Предвестье будущих побед.

Обернулась жизнь твоя цыганкою,
А в ее мучительных зрачках
Степь, закат да с горькою тальянкою
Поезда на запасных путях.
Ты глазами, словно осень , ясными
Пьешь Россию в первый раз такой -
С тройкой, с колокольцами напрасными,
С безысходной девичьей тоской.
В пламенное наше воскресение,
В снежный вихрь — за голенищем нож -
На высокое самосожжение
Ты за ней, красавицей, пойдешь.
Довелось ей быть твоей подругою,
Роковою ночью, без креста,
В первый раз хмельной крещенской вьюгою
Навсегда поцеловать в уста...
Трех свечей глаза мутно-зеленые,
Дождь в окне, и острые, углом,
Вижу плечи — крылья преломленные -
Под измятым черным сюртуком.

Отправили тут как-то за молоком. Стою, беру бутылку молока «Домик в деревне». Смотрю на бабушку и думаю: это же реальный человек . А что маркетологи будут делать, когда она умрёт? Они уберут с картинки бабушку и оставят просто домик? И мы будем каждый месяц видеть на картинке всё более и более захреневающее хозяйство. Трава высокая, курицы бегают...

Люди , которые со всем согласны, — не лучшие граждане.

Три окна, закрытых шторой,
Сад и двор — большое D.
Это мельница, в которой
Летом жил Альфонс Доде.
Для деревни был он странен:
Блуза, трубка и берет.
Кто гордился: парижанин,
Кто подтрунивал: поэт !
Милой девушке любовник
Вслух читал его роман ,
На окно ему шиповник
Дети ставили в стакан.
Выйдет в сад — закат сиренев,
Зяблик свищет впопыхах.
(Русский друг его — Тургенев -
Был ли счастлив так «в степях»?)

Он, русский сердцем, родом итальянец,
Плетя свои гирлянды и венцы,
В морозных зорях видел роз румянец
И на снегу выращивал дворцы.
Он верил, что их пышное цветенье
Убережет российская зима .
Они росли — чудесное сплетенье
Живой мечты и трезвого ума.
Их тонкие, как кружево, фасады,
Узор венков и завитки волют
Порвали в клочья злобные снаряды,
Сожгли дотла, как лишь безумцы жгут.
Но красота вовек неистребима.
И там, где смерти сузилось кольцо,
Из кирпичей, из черных клубов дыма
Встает ее прекрасное лицо .
В провалы стен заглядывают елки,
Заносит снег пустыню анфилад,
Но камни статуй и зеркал осколки
Всё так же о бессмертье говорят!

Древние люди , которые адское пекло выдумали, были просто без всякой фантазии. Разве ж у них пекло? Вот киевский пляж в жаркий выходной день — вот это пекло!

Надоел мне город ваш бездушный,
Ваша чинность, чопорность уборов,
Добрый нрав, мещанству лишь послушный.
Да и барабанный бой всех споров
В вольном духе о российском мире
С тайной жаждой тёплого местечка
Да о том, что «дважды два — четыре,
А не стеариновая свечка!».
Надоели мне борьба за веру
В донкихотские свои затеи
И друзей, не выспавшихся в меру,
Все трансцендентальные идеи !

Ну что ж! Простимся. Так и быть.
Минута на пути.
Я не умел тебя любить ,
Веселая, — прости!
Пора быть суше и умней...
Я терпелив и скуп
И той, кто всех подруг нежней,
Не дам ни рук, ни губ.
За что ж мы чокнемся с тобой?
За прошлые года?
Раскрой рояль, вздохни и пой,
Как пела мне тогда.
Я в жарких пальцах скрыл лицо ,
Я волю дал слезам
И слышу — катится кольцо,
Звеня, к твоим ногам.

Уходят люди , умирают звёзды, меняется лик Вселенной, а законы и свойства этого мира остаются в вечности. И, может быть, этот мир слишком совершенен, чтобы мы могли познать его до конца.

Над дымкою садов светло-зеленых,
Над улицей, струящей смутный гам,
В закапанных простых комбинезонах
Они легко восходят по лесам.
И там, на высоте шестиэтажной,
Где жгут лицо июльские лучи,
Качаясь в люльке, весело и важно
Фасады красят, ставят кирпичи.
И молодеют черные руины,
Из пепла юный город восстает
В воскресшем блеске, в строгости старинной
И новой славе у приморских вод.
О, юные обветренные лица,
Веснушки и проворная рука!
В легендах будут солнцем золотиться
Ваш легкий волос, взгляд из-под платка.
И новая возникнет «Илиада» —
Высоких песен нерушимый строй —
О светлой молодости Ленинграда,
От смерти отстоявшей город свой.

Пламенеющие клены
У овального пруда,
Палисадник, дом зеленый
Не забудешь никогда !
Здесь под дубом Вальтер Скотта,
Вдохновителем баллад,
В день рожденья вы, Шарлотта,
Разливали шоколад .
Драматург, поэт и комик
Новый слушают роман ,
А рука сафьянный томик
Уронила на диван.
Медом, сыром и ромашкой
Опьяненный, вижу я,
Как над розовою чашкой
Свита черная струя.
Чувствую – дрожит мой голос ,
На цезуре сломан стих.
Золотой, как солнце , волос
Дышит у висков моих.
И пускай сердитый дядя
Оправляет свой парик,
Я читаю в вашем взгляде,
Лотта, лучшую из книг.

Снег лежит ещё на крышах,
Искрясь яркой белизной,
А уж в воздухе к полудню
Отзывается весной...
<...>
И идёшь — и слух щекочет -
Будто звуков детских нега -
Звонкий шелест резвых капель
Хрупко тающего снега.

Из осколков своей веры вы пытаетесь слепить другой сосуд. Но не получится: осколки соединяются только в своей прежней форме. Или вернётесь к своей вере, или отвергните её навсегда.

Простор Невы, белеющие ночи,
Чугун решеток, шпили и мосты
Василий Стасов, зоркий русский зодчий,
Считал заветом строгой красоты.
На поле Марсовом, осеребренном
Луною, затопившей Летний сад,
Он в легком строе вытянул колонны
Шеренгой войск, пришедших на парад.
Не соблазняясь пышностью узора,
Следя за тем, чтоб мысль была светла,
В тяжелой глыбе русского собора
Он сочетал с Элладой купола.
И, тот же скромный замысел лелея,
Суровым вдохновением горя,
Громаду царскосельского Лицея
Поставил, как корабль, на якоря.
В стране морских просторов и норд-оста
Он не расстался с гордой красотой.
Чтоб строить так торжественно и просто,
Быть надо зодчим с русскою мечтой!

Когда горит дом , надо тушить пожар , а не дискутировать о том, чем тушить — водой или песком.

... И в саду тишина , -
Лишь кузнечик в траве заливается;
Перламутром луна
В стеклах окон скользит-отражается...
И от сонных цветов
Льется влага вокруг ароматная,
И ночных соловьев
Где-то песня слышна перекатная.

Мастерство — это когда «что» и «как» приходят одновременно.

Разъяренная девственница страшнее тигра.