Цитаты на тему «» — страница 60

Моя смелость — это вера: вера в собственную стойкость ... в то, что радость вернётся, что будет ещё надежда , искренность ... А пока этого не произошло, мне думается, надо сжать губы , вздёрнуть подбородок, широко раскрыть глаза — и обойтись без глупых улыбок. Я ведь много раз обжигалась и не ныла, хотя женщины обжигаются куда больнее, чем мужчины .

Я помогаю людям не тем, что помогаю, а тем, что я есть! Больше всего ненавижу иждивенцев Бога!

Фамусов:
Нельзя не пожалеть, что с эдаким умом...
Чацкий:
Нельзя ли пожалеть об ком-нибудь другом?

– Я вот хочу сходить на лекцию о повреждении задней части поясной извилины, при формировании автобиографической памяти.
– О, повреждения мозга – это классно! Если только они не у тебя.

Не требуйте гарантий. И не ждите спасения от чего-то одного — от человека , или машины, или библиотеки. Сами создавайте то, что может спасти мир, — и если утонете по дороге, так хоть будете знать, что плыли к берегу.

Я знаю: это смесь дьявола с моей кровью.

На старость надо смотреть глазами детства.

В этой обители нет места для уединения; устрой же его в самом себе.

— Чего ты боишься? — нахмурилась она .
— Например, цианистого калия.
— У тебя паранойя !
— Вполне возможно, — сказала я примирительным тоном. — И тем не менее. Сумасшедшим часто идут навстречу.

Вы снова здесь, изменчивые тени,
Меня тревожившие с давних пор,
Найдётся ли наконец вам воплощенье...

Законы мы с вами чтим оба — ха-ха! — постольку, поскольку они служат нашему спокойствию, и не более того. Если эти законы начинают нам угрожать, тогда, конечно, дело обстоит по-другому.

И вдруг, точно серебряные обрезки ногтя Луны, на меня стало падать одиночество собственного существования, долгая, долгая несовместимость «я» и мира вокруг, — чувство, что порой настигает нас тихими ночами, но очищенное от всякой тоски.

Реальная жизнь , как она есть, стала казаться мне видением и не более как видением, зато безумнейшие фантазии теперь не только составляли смысл каждодневного моего бытия, а стали для меня поистине самим бытием, единственным и непреложным.

Страсть , как болезнь , нельзя осуждать, нельзя и оправдывать; можно только описывать ее с все новым изумлением и невольной дрожью пред извечным могуществом стихий, которые как в природе, так и в человеке внезапно разражаются вспышками грозы. Ибо страсть подобного наивысшего напряжения неподвластна тому, кого она поражает: всеми своими проявлениями и последствиями она выходит за пределы его сознательной жизни и как бы бушует над его головой, ускользая от чувства ответственности. Подходить с меркой морали к одержимому страстью столь же нелепо, как если бы мы вздумали привлечь к ответу вулкан или наложить взыскание на грозу.

В Москве можно выйти на улицу одетой, как бог даст, и никто не обратит внимания. В Одессе мои ситцевые платья вызывают повальное недоумение — это обсуждают в парикмахерских, зубных амбулаториях, трамвае, частных домах. Всех огорчает моя чудовищная « скупость » — ибо в бедность никто не верит.

День прожит зря, если не усвоил за него двадцать новых истин.

Снесу и горе я и радости земные.

... Фая перешла на примирительный тон: водка помогает от УНИЖЕННОГО давления.

Я смотрю на полки и ужасаюсь: кого, кого мне придётся инсценировать завтра ? Тургенева, Лескова, Брокгауза-Ефрона? Островского? Но последний, по счастью, сам себя инсценировал, очевидно, предвидя то, что случится со мною в 1929-1931 гг.

Если отождествлять сознание с массой, мы уравновешивали друг друга , точно гирьки одинакового достоинства . Этот баланс длился долго, почти бесконечно; два сгустка материи, каждый – в коконе пустоты, разведенные по полюсам, лишенные мыслей и ощущений.