Цитаты на тему «» — страница 103

Отец Агафон говаривал:
— Вспыльчивый человек не будет пользоваться благосклонностью окружающих, даже если он воскресит мертвого.

Всё же родной город — это высокая концентрация впечатлений. Не чего-то определённого, а всего сразу. Сильного, слабого, радостного и печального — таким мощным потоком, что просто захлёбываешься.

Он уехал, а она по ночам не спала, слушала бой часов на городской башне. Время растянулось, как караван бедуинов. Казалось, между ударом и ударом проходила вечность . Если под рыжей копной появлялась мысль — она была лишь о Марко. Если вытекала слеза — она была об ушедшем.

Как говорит мой старик-отец: «Не хочешь врать или правду говорить — молчи, оно тебе дешевле выйдет».

... Невнятный и ватный дневной сон. Такой сон, который может навалиться на двадцать минут, а кажется, что спал ты несколько часов. Такой сон облегчения не приносит, путает и ломает ощущение времени суток и сбивает ночной сон. Но такой дневной сон, если наваливается, то он непреодолим, а стало быть, необходим совершенно...

Сразу же после свадьбы Петр признался, что безумно влюблен во фрейлину императрицы Катеньку фон Карр.
- На что вам еще и фрейлина, – хмыкнула Екатерина, – если и со своей-то женой вы не знаете что делать.
- Ты дура... дура, дура! — закричал Петр.

Так что если вы вдруг «осознали», что только лишь ваш народ достоин всех благ, а все прочие народы вокруг — второй сорт, поздравляю: вы сделали свой первый шаг в фашизм . Потом вас осеняет, что высоких целей ваш народ добьется, только когда железный порядок будет установлен и заткнут пасть всем этим крикунам и бумагомаракам, разглагольствующим о свободах; когда поставят к стенке (без суда и следствия) всех, кто идет поперек, а инородцев беспощадно возьмут к ногтю... И как только вы приняли все это — процесс завершился: вы уже фашист. На вас нет черного мундира со свастикой. Вы не имеете привычки орать «Хайль!». Вы всю жизнь гордились победой нашей страны над фашизмом и, может быть, даже сами лично приближали эту победу. Но вы позволили себе встать в ряды борцов за диктатуру националистов – и вы уже фашист. Как просто! Как страшно просто.
<...>
Дорога истории давно уже накатана, логика истории беспощадна, и, как только придут к власти ваши фюреры, заработает отлаженный конвейер: устранение инакомыслящих — подавление неизбежного протеста — концлагеря, виселицы — упадок мирной экономики — милитаризация — война ... А если вы, опомнившись, захотите в какой-то момент остановить этот страшный конвейер, вы будете беспощадно уничтожены, словно самый распоследний демократ-интернационалист. Знамена у вас будут не красно-коричневые, а, например, черно-оранжевые. Вы будете на своих собраниях кричать не «Хайль», а, скажем, «Слава!»

... помни  — женщины мстят всерьез, и в своей мести всегда идут до конца.

— Обслужите даме рот !

В душе своей одной найдем мы ключ успокоенья!

Больше стаффа, меньше табака.
Снизу асфальт, сверху облака .
Когда-нибудь ты тоже увидишь 2paka,
Но это будет чуть позже, а пока:
Больше стаффа, меньше табака.
Снизу асфальт, сверху облака.
Скоро будет наоборот, ну, а пока
Больше стаффа, меньше табака.

И давай-ка посидим, полюбуемся красивейшей в мире улицей, восславим этот мягкий вечер и хладнокровно плюнем отчаянию в морду.

— Что ж, мистер Злобнодушный, вот мы с Вами и встретились. Наконец!
— Ты не марионетка! Кто ты?
— Я агент Розовая.
— Я агент Сладкий.
— Сладкий?!
— Я агент Моё.
— Моё?!

... Я знал, что больше люблю мечтать о любви , нежели обладать предметом этих мечтаний.

Любовь — не то слово. Оно слишком мало говорит. Оно — лишь капля в реке, листок на дереве. Все это гораздо больше...

Но этот мир не шахматная игра , где никто не может победить, если не играть по правилам. Непременно, игроки будут нарушать правила ... и фигуры предадут игроков. И если бы я играл с ними, как наравне, у меня не было бы никаких шансов на победу, если бы не нарушал правила сам, не так ли? На этой шахматной доске Великобритании, которую мы называем нашим домом, если не быть бдительным, сразу поставят шах и мат .

И если ты будешь меня любить в четыре часа утра, мы сделаем так, чтобы всегда было четыре часа; вместе со временем мы полетим вокруг Земли, и оно остановится для нас.

— Я добавлю тебе проблем. Хотя тебе и так приходится каждую секунду рисковать жизнью, жертвовать своей человечностью... А всё ради чего?
— Ради того, чтобы быть счастливой!

... тот, кто спорит с женщиной, только больше убеждает её в собственной правоте.

Когда жизни осталось так мало, хочется, чтобы время текло густым мёдом, а не водой из-под крана.