Цитаты на тему «» — страница 8

Здравствуй, вечность , вхожу в тебя и как-то сразу легче.

Я буду здесь, в твоей судьбе, я буду здесь, в твоей ладони,
Только ты знай, только ты верь, только ты помни...

Я не верю во всю эту ерунду, что человек — то, что он делает! Если я глажу, стираю, убираю, то, что? В этом вся Я? Это бред !

Взял топор (эх, лопатки не захватил на случай такой!), ушел в камни место для могилки искать. Поискал, потыркался — скалы одни, не подступишься. Правда , яму нашел. Нарубил веток, устелил дно , вернулся.
— Отличница была, — сказала Осянина. — Круглая отличница — и в школе, и в университете.
— Да, — покивал старшина. — Стихи читала.
А про себя подумал: не это главное. А главное, что могла Соня детишек нарожать, а те бы — внуков и правнуков, а теперь не будет этой ниточки. Маленькой ниточки в бесконечной пряже человечества, перерезанной ножом...

Да, те, кто любит, — не всегда громогласны с непременными уверениями и клятвами. Но они плачут, когда любимого уже нет . Им недостаёт его каждую ночь , особенно когда небо так бездонно и прекрасно, а земля так холодна.

Осуществленная мечта всегда лишена романтики .

— А глубоко?
— Э... ну... вам по пояс будет.

А Галя уж и не помнила об этом свинце. Другое стояло перед глазами: серое, заострившееся лицо Сони, полузакрытые, мертвые глаза ее и затвердевшая от крови гимнастерка. И — две дырочки на груди. Узкие, как лезвие. Она не думала ни о Соне, ни о смерти — она физически, до дурноты ощущала проникающий в ткани нож , слышала хруст разорванной плоти, чувствовала тяжелый запах крови. Она всегда жила в воображаемом мире активнее, чем в действительном, и сейчас хотела бы забыть все, вычеркнуть из своей памяти, хотела — не могла. И это рождало тупой, чугунный ужас , и она шла под гнетом этого ужаса, ничего уже не соображая.
Федот Евграфыч об этом, конечно, не знал. Не знал, не догадывался, что боец его, с кем он жизнь и смерть одинаковыми гирями взвешивал, уже был убит. Убит, до немцев не дойдя, ни разу по врагу не выстрелив...

Он вдруг ощутил невыразимое одиночество , какое чувствовал бы человек , который вдруг остался совершенно один во всём мире.
Он перестал бояться, потому что сил бояться больше не было. Страх исчез, осталось лишь одиночество – огромная дыра внутри, где-то на уровне солнечного сплетения.

Кто сказал, что ты должен нести меня? Поставь, где взял!

Так бесконечна морская гладь, как одиночество моё.

Ты опустошён, и теперь тебя тошнит от самого себя, от бесчисленных отражений, двойников, от тысяч и тысяч лиц, которые ты примеряешь; от раскиданных вокруг масок, от страхов, от вечных навязчивых мыслей, от звука собственного голоса. Каждая стена, каждый предмет в этом доме служит зеркалом – куда бы ты ни приткнулся, куда бы ни решил убежать, увидишь только себя. Тебя тошнит, но нет ничего, чем бы могло стошнить наружу, потому что тебя тошнит твоей собственной пустотой. Да, вот чем ты стал.
Только ты сможешь наполнить себя.
– Заткнись, – сказал Пётр.

Не стоит тратить время на пустые ожидания: ведь жизнь у нас одна!

Худющая, как весенний грач!

Может быть, со временем я найду противоядие от горя. Но сейчас я могу только молча жалеть его.

Если достаточно аргументировать свои мысли они не могут быть неправильными.

Я думал, что этим «Почему?» он спросил о причине, почему он мне не нравится. Позже я понял, что на самом деле он спрашивал, почему я вру.

Порой любовь — словно дом без единой двери; как небо , столь полное звёзд, что ни одну не разглядеть.

— Во всем надо уметь видеть что-нибудь хорошее .
— Даже в трупах?
— А в трупах вообще хорошего больше, чем в живых, — выдал Вадим. — В наш безумный век некоторые мертвые гораздо умнее живых и могут поведать намного больше всяких непутевых умников, только мнящих себя таковыми на словах, а на деле — форменные глупцы. А трупы? Трупы всегда гарантированно молчат, не говорят тебе гадостей и оскорблений, не устраивают истерик, их не надо уговаривать, они не корыстны и не тщеславны, не жмутся и не ломаются, набивая себе цену, которой не стоят, им не нужны норковые шубы и бриллианты , а твоя зарплата им вообще до фонаря. Прекрасные ребята, одним словом.

Семьи — это поистине тихий омут, и мне еще только предстоит выяснить, какие щуки плавают в глубине моего собственного омута.