Цитаты на тему «» — страница 160

Я не хочу беспокоить по мелочам и не хочу быть предана снова.

Смейся, друг, и весь мир засмеется с тобой
Не пытайся лить слезы – никто не услышит
Ну а тем кто в печали, мир отдаст свой покой
Пусть и сам от невзгод и проблем еле дышит
Запоешь — и услышишь ты отклик холмов
Ну а вздох твой закружит воздушным потоком
Звуки эха слились в один радостный зов
Но твой голос затмит его вмиг ненароком
Весел будь, и к тебе вдруг потянутся люди
Будешь хмурым ходить — и они пропадут
Радость это действительно высшее чудо
Ну а горе , несчастье их враз отвернут
Счастлив будь и вокруг соберешь ты друзей
Не грусти или всех в один миг потеряешь
Счастья нежный нектар ты публично испей,
Ну а горький сок жизни один ты глотаешь

Рассчитай меня, Миша. Ночь , как чулок с бедра,
Оседает с высоток, чтобы свернуться гущей
В чашке кофе у девушки , раз в три минуты лгущей
Бармену за стойкой, что ей пора,
И, как правило, остающейся до утра.

Руки грусти сильные, хотя и шелковые на ощупь, — стискивают сердце , мучая его одиночеством.

Когда остаешься ночью наедине со своими мыслями, только тогда действительно понимаешь, кто тебе так отчаянно нужен.

и с каждым днем становится все труднее заставлять себя просыпаться по утрам,
когда рассвет с нежностью серной кислоты пускает корни в твое одиночество ,
когда все, что в тебе осталось — ненужно/неважно, душевный хлам
ты ставишь чайник, достаешь чашку, да только чая совсем не хочется
и дело даже не в вечном холоде, шумных соседях, плохом питании,
не в том, что время блюет секундами на кем-то вымытый влажный пол,
не в том, что нужно казаться взрослым, казаться сильным, хранить молчание
и каждый вечер стирать подошвы о нервы спящих пустых дворов
все дело в дырах внутри, в бессонницах, смешных законах, дебильных правилах
и в разделяющих расстояниях, где километры проходят нас,
в этой глупейшей необходимости вмещаться в рамки чужого ‘правильно’,
когда нутро все твое отравлено желаньем выжить (не в этот раз)
пойми, все дело в этом безумии, в этой нехватке чего-то важного,
в этой нехватке чего-то нужного, чего-то, что ты всегда искал
этот дурацкий ‘эффект отсутствия’ скоро
прикончит тебя — бумажного,
а ты по-прежнему помнишь каждого, кого когда-то не удержал
ты так надеешься, что отпустит и что эта буря внутри закончится,
чтоб попытаться украсть у утра совсем немного — хоть полчаса
идешь на кухню и ставишь чайник, да только чая совсем не хочется
и вот бы завтра хватило силы на то, чтоб просто открыть глаза

Я не одна. Никто никогда не будет. Мы расстанемся, но все равно будем рядом.

Хожу, брожу понурый,
Один в своей норе.
Придёт шарманщик хмурый,
Заплачет на дворе...
О той свободной доле,
Что мне не суждена,
О том, что ветер в поле,
А на дворе — весна .
А мне — какое дело?
Брожу один, забыт.
И свечка догорела,
И маятник стучит.
Одна, одна надежда
Вон там, в её окне.
Светла её одежда ,
Она придёт ко мне.
<...>
Опять нам будет сладко,
И тихо, и тепло ...
В углу горит лампадка,
На сердце отлегло...

Проходят дни, проходят сроки,
Свободы тщетно жаждем мы.
Мы беспощадно одиноки
На дне своей души-тюрьмы!

Необычное, пусть даже и желаемое, очень часто заставляет нас устрично захлопнуть створки … Мы давно превратились в моллюсков. Мы можем быть открытыми, только пока вокруг все спокойно и привычно. Любое отклонение от правил воспринимается как угроза самому существованию.

Когда ушла из жизни мама,
А вслед за ней ушёл отец ,
Печаль свою под своды храма
Принёс заплаканный юнец.
Не зная правил, чтимых паствой,
Вошёл он в храм в тумане слёз,
И прошептал тихонько:
«Здравствуй,
Вот, я пришёл к тебе, Христос!
Прими, Господь, моё моленье
За тех, кто был мне всех родней,
И дай мне, Боже, позволенье
Прибегнуть к милости твоей!»
Судьба сиротская сурова,
Но время шло, мальчишка рос,
И, в храм войдя, шептал он снова:
«Вот, я пришёл к тебе, Христос!»
Когда послали генералы
Парней в жестокий смертный бой ,
Когда мальчишки заслоняли
Страну от недругов собой,
Он в окровавленной шинели
Лежал израненный в бреду,
И слышно было еле-еле:
«Встречай, Христос, вот... я... иду…»
Возможно, смерть о нём забыла,
А может, парню повезло,
И Богу так угодно было,
Но выжил он судьбе назло.
Когда в палате госпитальной
Очнулся раненый боец,
Ему сказали:
– Здесь недавно
Сидел у койки твой отец .
Нам всем запомнилась улыбка
И добрый взгляд как у Христа…
– Нет , здесь какая-то ошибка, –
Солдат вдохнул, – Я сирота!
– Он говорил тебе, бывало,
Когда ты глаз открыть не мог,
Чуть поправляя одеяло:
«Вот, я пришёл к тебе, сынок!..»

... одинокий и предоставленный самому себе, в кипении собственных мыслей и ощущений — только тут человек является вполне самим собою.

Я — человек , для которого уединение жизненно необходимо.

В тот день я осознал, что тишина очень громкая. Оглушительная.

Одиночество , как положение , исправлению доступно, но как состояние , это — болезнь неизлечимая.

…нет ничего более похожего на одиночество власти, чем одиночество славы.

Всякий общий праздник тяжёл одинокому человеку. Но невыносим одинокой женщине, у которой годы уходят, — праздник женский!

Со стены Христос глядит –
Холодный, как камень, далекий.
Христос меня любит, она говорит.
Но почему же мне так одиноко?

Но они никогда не называли себя парой и ни разу не говорили о своём будущем. Они просто вместе проводили время . Он не любил её. Она всего лишь очень нравилась ему. И он желал её. Может, поэтому им и было так хорошо вместе .

Кто смеется последним, будет смеяться один.