Цитаты на тему «» — страница 45

Способен ли человек добиться успокоенья
при помощи обычного кинжала?
Ножами, кинжалами, пулями человек способен
Лишь пробить выход , сквозь который вытечет жизнь .
Но разве это успокоенье? Скажи мне, разве это успокоенье?
Конечно же нет ! Ибо, как может убийство , даже убийство себя
Доставить успокоенье?

Тусклее станут звёзд огни
Без милого лица,
И будут, как нарочно, дни,
Тянуться без конца.
Без синих волн, без дальних дорог
Не могут жить мужчины ,
А жёны ждут, считая года,
И будет так всегда...

А ты всё равно запомни.
На случай , если меня не станет:
Одинокие люди просто красиво падают,
А ты смотришь
И думаешь, что летают.

Главное в старости – не остаться у обшарпанных стен.

Got no feel I got no rhythm
I just keep losing my beat (you just keep losing and losing)
I'm okay I'm alright (he's alright)
Ain't gonna face no defeat
I just gotta get out of this prison cell
Someday I'm gonna be free Lord

Почему я все время думаю, что я больше не нужен тебе...
Возможно, мы слишком долго в разлуке, возможно, мы слишком мало времени знали друг друга , а возможно, совсем не в этом дело; возможно, я слишком мало слышу о тебе, и, возможно, все это лишь другое лицо Януса, которое неотрывно-мрачно уставилось на меня, и мне достаточно всего-навсего оглянуться, чтобы мое любимое лицо вновь появилось предо мной — мягкое, с глубокими глазами и губами из всех юношеских снов.

В объективе друзей и ненужных знакомых
Наше счастье давно стук измены тревожит.

В этом смысл жертвы — отдать то, что любишь, ради общего блага.

Вина и вожделение — крепчайшая смесь, любви они в сумме не составляют.

Что сейчас могло казаться слишком громким? Только тишина . Тишина , в которой тебя разносит на куски, как в безвоздушном пространстве.

— Простите меня, — продолжил я. — Не хотел испугать вас. Но вы не должны оставаться здесь в одиночестве. Кеттл опасается, что от круга Регала все еще может исходить угроза, а это место не так далеко от колонны.
Она горько улыбнулась:
— Я всегда в одиночестве, где бы я ни была. Мне кажется, они не могут сделать со мной ничего, что было бы хуже того, что я сама с собой сделала.

— Ты не замечаешь, как это происходит.
— Прости?
— Тогда... ты удивлялась, как такое происходит... как кто-то становится такой, как я. Ты не замечаешь, как это происходит, и к тому времени, когда ты это понимаешь, ты уже тот, кто ты есть. Это как авария на обочине дороги, все останавливаются... и смотрят.
— Тебе необязательно быть такой. Ты всегда можешь измениться.
— Как выяснилось, мне не очень удаются перемены. Но... если нужно угнать полицейскую машину или поджечь ее, то я та, кто нужен. Или, если ты встречаешь самого замечательного парня в мире, влюбляешься в него безумно, а потом пускаешь это все псу под хвост, потому что связалась с придурком бывшим? Это то, что я могу.
— Да, я видела это фото в сети.
— Ты и еще весь мир.
— Возможно, если бы ты не пила...
— Если я не буду пить, я начну чувствовать. А мне не нравится то, что я чувствую.

Ваше молчание ясно говорит, что в вашем сердце я не рождаю никакого отклика, оно и лучше всего доказывает ваше равнодушие и одновременно самым жестоким способом даёт мне это понять. Я не смею надеяться на ответ: любовь написала бы его не медля ни минуты, дружба – с радостью и даже жалость – с добрым чувством. Но и жалость , и дружба , и любовь равно чужды вашему сердцу.

— Не разбивайте мне сердце .
— Моё уже разбито...

Тогда жался Велик к себе, не к кому больше было. Кутался в своё одиночество , как кутался бы в мамино тепло , если бы была у него мама. Одиночество это было ему велико, недетского размера, большое, просторное, тяжёлое; как на взрослого, словно с чужого плеча на вырост ему отдано. У кого были родители алкоголики, тот поймёт, каково ему приходилось, какой он чувствовал грозный простор, какую свободу ужасную, непереносимую для неумелой детской души, ещё не обособившейся. Не научившейся рыскать на холоде и скакать по головам, улавливать, хватать ближних своих и, усевшись им на шею, примостившись у них в мозгу, высасывать из них все соки, отжимать тепло , выгрызать радость . Существо его ещё не выпало в осадок, не окаменело в форме какого-нибудь дундука или ***а, а должно было быть ещё рассеянным, ясным, прозрачным, растворённым, как свет и любовь , в крови и воле кого-то старшего.

Тяжкие цепи сдавили
память мою до боли,
и птица, что щебетом звонким
умеет расписывать вечер ,
томится теперь в неволе.
Минувшее невозвратимо,
как будто кануло в омут,
и в сонме ветров просветленных
жалобы не помогут.

«Я умру, если тронешь меня», — сказал я. — «Ты совсем уверена, что не поедешь со мной? Нет ли отдаленной надежды, что поедешь? Только на это ответь мне».
«Нет», — сказала она , — «нет, душка, нет». Первый раз в жизни она так ко мне обратилась.
«Нет», — повторила она . — «Об этом не может быть и речи. Я бы, скорее, вернулась к Ку. Дело в том, что...»
Ей не хватило, видимо, слов. Я мысленно снабдил ее ими — («... он разбил мое сердце , ты всего лишь разбил мою жизнь»).

Нас мало, нас адски мало...

Меня никто не встречает около метро ,
Сжимая в руке помятый букет ромашек,
Как грустный, промокший в дожде Пьеро.
И я не Мальвина, я просто старше.
Меня не целуют в спавшую прядь волос,
Что вьются чуть ниже моих лопаток.
А утром не спросят: — ну как спалось?,
Пока я вливаю в себя кофейных осадок.
Меня не просят жить вместе и врозь,
Не разрушают мне нервные клетки.
Просто, тут, как-то вдруг, повелось,
Что лучший друг Цитрамона таблетки.

Мальчик катит по дорожке
Легкое серсо.
В беленьких чулочках ножки,
Легкое серсо.
Солнце сквозь листву густую
Золотит песок,
И бросает тень большую
Кто-то на песок.
Мальчик смотрит улыбаясь:
Ворон на суку,
А под ним висит качаясь
Кто-то на суку.