Цитаты на тему «» — страница 27

Сокрытый музой простодушной,
Златою лирою храним,
Душою юной был раним
Он за спокойностью наружной.

Среди светлых небесных сводов, среди темных безжизненных улиц, —
Есть ли в мире хоть кто-то, чтоб все это остановил?!
Осуждай меня, если хочешь, я безмерно устала от боли.
И мне просто хотелось услышать слова любви .

Ведь благодарность не принадлежит к числу добродетелей, свойственных человеку от природы, и в своих поступках люди руководятся не столько принятыми на себя обязательствами, сколько корыстью.

Усталый от дневных блужданий
Уйду порой от суеты
Воспомнить язвы тех страданий,
Встревожить прежние мечты...
Когда б я мог дохнуть ей в душу
Весенним счастьем в зимний день !
О, нет , зачем, зачем разрушу
Её младенческую лень ?
Довольно мне нестись душою
К её небесным высотам,
Где счастье брежжит нам порою,
Но предназначено — не нам.

Рана истекала болью, сколько бы «все будет хорошо » на нее не наматывали.

Всё... Третья мировая война , которую многие почему-то беспечно считали холодной, закончена. И мы её просрали!

... бывший узник Бухенвальда Давид Руссе описал то, что, как мы теперь знаем, происходило во всех концлагерях: «Триумф СС требовал, чтобы истерзанная жертва дозволяла отвести себя к виселице, не выказывая никакого протеста, чтобы жертва отреклась от себя, забыла о себе, чтобы она утратила свою личность . И делалось это не просто так, не из чистого садизма, эсэсовцам было нужно, чтобы жертва признала свое поражение . Эсэсовцы понимали, что система , которая способна уничтожить жертву ещё до того, как она взойдёт на эшафот... является лучшей из всех возможных систем, призванной держать в рабстве целый народ . В рабстве. В подчинении. И нет страшнее зрелища, чем эта процессия человеческих существ, покорно, словно марионетки , бредущих к смерти» (LesJours de notre mart, 1947).

Мы стояли у могилы , зная, что его тело , глаза и волосы еще существуют, правда уже изменившись, но всё-таки еще существуют, и что, несмотря на это, он ушел и не вернется больше. Это было непостижимо. Наша кожа была тепла, мозг работал, сердце гнало кровь по жилам, мы были такие же, как прежде, как вчера, у нас было по две руки , мы не ослепли и не онемели, всё было как всегда… Но мы должны были уйти отсюда, а Готтфрид оставался здесь и никогда уже не мог пойти за нами. Это было непостижимо.

Никого не люблю. Отлюбила. До тла отлюбила.
Да и помнить уже не хочу. Память сьела запас.
Отрывала. Рвало. Сорвалась. Порывалась. Убила.
Это время чужое. это завтра навряд ли для «нас».
Никого, никогда , ни за что, ничего и навечно.
Отключается мир. Второпях выключается свет .
Тебе это не кажется. Вместе , вдоль и поперечно…
Меня больше действительно нет . Для тебя меня нет .

Я шагал по земле, было зябко в душе и окрест.
Я тащил на усталой спине свой единственный крест .
Было холодно так, что во рту замерзали слова .
И тогда я решил этот крест расколоть на дрова,
и разжёг я костёр на снегу,
и стоял,
и смотрел,
как мой крест одинокий удивлённо и тихо горел…
А потом зашагал я опять среди чёрных полей.
Нет креста за спиной…
Без него мне
ещё тяжелей.

А потом она ушла, оставив его один на один с миром, языка которого он уже не понимал.

I cannot see you
But I can feel you
I just wanna be with you
I've nowhere else to go

Забвение — защитный механизм души, некоторые стёкла должны покрываться копотью, чтобы можно было не ослепнуть, глядя на завтрашний день .

Люди придут домой, под замок, под печать
Заунылые окна заливает печаль .

Солдатам не светит хорошая смерть ,
Им светит крест возле поля боя.
Крест из дерева вгонят в земную твердь
У павшего воина над головою.
Солдат кашляет в дыму и корчится,
А вокруг грохот взрывов, огонь и вой.
Солдат, пока атака не кончится,
Задыхаясь, не верит, что он живой.

Это был очень хороший последний раз, потому что мы не знали, что он последний.

Тебе не разорвать заколдованный круг одиночества. Ты — одинок, и ты никого не знаешь; ты никого не знаешь, и ты — одинок. Ты видишь, как другие собираются, прижимаются, защищаются, обнимаются. Но ты — потухший взглядом — всего лишь прозрачный призрак, прокаженный цвета стены , силуэт, уже обращенный в пыль, занятое место , к которому никто не подходит. Ты навязываешь себе надежду на невозможные встречи. Но не для тебя блестит кожа , медь, дерево, не для тебя рассеивается свет и приглушаются звуки . Ты — одинок, несмотря на тяжелеющий дым сигарет, несмотря на Лестера Янга или Колтрейна, одинок в ватном тепле баров, на пустынных улицах, где отдаются твои шаги, несмотря на сонное соучастие и сочувствие последних открытых бистро.

Он считал, что если ему суждено упасть, то он должен упасть с такой высоты, чтобы его падение раздавило кого-нибудь из его врагов.

Городской смог как чародей меняет людей,
Неутолимый голод не щадит ни отцов, ни детей.
Город , где пара нулей не делают погоду
Где в порядке вещей друг-друга не видеть по году.
И, походу, лучше с самого начала
Вырезать и спрятать сердце , чтобы не мешало.

…некоторые записи значат столько же, сколько пустое место .