Цитаты на тему «» — страница 253

– Странно… – вдруг выдал он.
– Что странно?
– Осень , – Дион с грустью глядел, как солнце вновь скрылось под серым навесом туч. – Это странно. Знаешь, я никогда раньше подобного не испытывал, ведь там, откуда я родом, всегда тепло . А здесь… природа умирает, а я словно вместе с ней. Даже деревья больше не говорят.

Жизнь изменилась самым диким образом, но им непременно нужно было вести себя так, будто ровно ничего не произошло.
Представьте себе, каково улыбаться, получив пощечину. Теперь представьте, каково это двадцать четыре часа в сутки.
Вот это и было оно — прятать еврея.

Обычно отроки ночевали здесь по двое-трое. Я сидела одна. Да. Никак у меня что-то не получалось быть — мы. Получалось: все остальные — и я. Отовсюду торчала сухим сучком из бревна.

Жизнь у меня и так все время повседневная, но бывают минуты, когда я чувствую себя еще поганей.

Нельзя так жить , как я живу.

Мой разум , мою личность выжгли из меня огнем. Остались только инстинкты .

Никого не предает человек с такой последовательностью и постоянством, как самого себя.

Ты уехала. Только пишешь,
что хотела бы быть поближе.
Но Британия — это свет .
Удивляешься всё и дышишь
свежим воздухом, а на крыше
часто думаешь обо мне.

На мой взгляд , нет ничего более отвратительного, чем благотворительность на показ. Я не верю всевозможным союзам и фондам, хвастающимся на каждом углу своей замечательной работой. Сколько существует в этом мире всевозможных организаций, номинально помогающим, скажем, престарелым и больным людям искусства? Да им нет числа. И при этом народные любимцы умирают в нищете и забвении. Только после их кончины, из на удивление быстро снятого телевизионного фильма мы узнаём о том, что свои последние дни они провели в одиночестве и без куска хлеба. Не знаю, как кому, а мне всегда становится страшно от этих фильмов. Страшно и больно. Как человек близкий к кино и телевидению, я понимаю, что эти репортажи никак не могут быть сняты, смонтированы и подготовлены к показу за один день . Значит, они делаются заранее — и кладутся на полку в ожидании своего часа. И вместо помощи и сочувствия при жизни ушедший народный кумир получает пышные многолюдные похороны с морем цветов и речей и сентиментальное кино о себе — вышедшее уже после его смерти...

Упавший снизу сгорает молча
Жуки-Мозги не нужны ему.
Когда приходит зрение ночью
Миром страдающий крик .

«До свидания» звучит нежной грустью и надеждой. «Прощай» — коротко и безвозвратно, в этом слове слышен лязг зубов, достаточно острых, чтобы перекусить тонкую связку между прошлым и будущим.

— Эдвард, где твоя мама? А папа?
— Он не проснулся…

Мир мучается, погибает, и, к несчастью, все люди вынуждены жить среди этого мирского мучения. Мучения людей не имеют конца. Общее разложение — целые семьи, взрослые , дети . Каждый день сердце моё обливается кровью. Большинство ощущает великую оставленность, безразличие — особенно сейчас, — ощущает это повсюду. Людям не за что держаться. Прямо по пословице: «Утопающий хватается за собственные волосы», то есть утопающий ищет, за что бы ухватиться, как бы спастись. Люди ищут, обо что бы им опереться, за что ухватиться. И если у них нет веры, чтобы опереться на неё, если они не доверились Богу настолько, чтобы полностью на Него положиться, то им не избежать страданий. Доверие Богу — великое дело.

В житейском сумраке бродила я, слепа,
ни в людях, ни в вещах не находя участья.
Увы, не привели меня к колодцу счастья
ни долгий путь прямой, ни тайная тропа.

Сорок первый год — война ,
Началось всё утром рано.
Много жизней забрала,
Люди думали: «пропало».
Союз Советский против немцев,
И все с надеждою сплотились.
Призвали также ополченцев,
Чтоб с фашистами сразились.
Народу много погибало,
Но люди не сдавались.
Фашистам было всегда мало,
Они зверством наслаждались.
Цените небо люди ,
Над своею головой.
Ведь когда-то предки ,
Воевали всей страной.
«Мы о боли забывали,
Раскрывая все секреты.
Чтобы дети повторяли:
«Поздравляю С Днём Победы!».

Он построил себе свой собственный мир, которого не существует.

В середине восьмидесятых одна американская компания пыталась заказать мне книгу комиксов о самых темных местах в истории ЦРУ — с конца второй мировой до сегодняшнего дня. Там должны были быть такие вещи , как контрабанда героина во время Вьетнамской войны, контрабанда кокаина во время волнений в Латинской Америке, убийство Кеннеди и прочие эпизоды. Исследуя все это, я вынес для себя одно: последователи разных теорий заговора верят в них только потому, что так более комфортно. Правда же заключается в том, что мир — это абсолютный неконтролируемый хаос . Нет ни иллюминатов, ни еврейского банковского сговора, ни серых пришельцев — правда куда страшнее. Миром не управляет никто, и он валится куда-то, лишенный контроля.

— И ты иди, — мягко сказал Старик. — Женщина ждёт. Исторически это их судьба, но, если есть выбор между ней и компанией собутыльников, пусть даже и очень хороших, всегда выбирай женщину.
— Да? — такое мне в голову в жизни не приходило.
— Да. — Старик сплел пальцы и откинулся на спинку кресла. — Вот если бы мы собирались на битву — тогда другое дело. Тогда мы были бы куда важнее, чем она , ибо ради битв рождается мужчина. Его судьба — воевать и умирать, входя в бессмертие . Ибо тот, кто бежит от битвы – умирает от страха многократно, а тот, кто успевает убить своего противника, даже пронзенный вражеским копьём, — тот будет жить вечно. Впрочем, всё это только красивые слова , которые не стоят ничего, по сравнению с тем, что ждёт тебя в твоём жилище. Ступай.

Вся наша жизнь — война . Просто декорации меняются.

Зло не остановить. Можно лишь оградить себя от него. Верю ли я в существование тех вещей? Да. И я знаю, что они заманивают людей вроде вас в ловушке. Убегайте. Подальше.