Цитаты на тему «» — страница 167

Ибо победить не дано человеку... <...> Даже и сразиться не дано. Дано лишь осознать на поле брани безрассудство своё и отчаянье; победа же — иллюзия философов и дураков.

Самоубийство не причиняет боли, оно приносит много перемен…

Смеясь, я начинаю плакать, плача — смеюсь. Вчера вечером я была очень весела. Ложась спать, чувствовала себя совсем счастливой, а под утро , когда было еще темно, проснулась в слезах. Почему я плакала? Не знаю. Мне казалось, будто этой ночью я обошла все дома на свете, собрала все горести и печали и наполнила ими свое сердце . Объятая такой беспричинной, необъяснимой тоской, я дрожала, всхлипывая: «Мамочка! Мамочка моя!» — и зажимала рот , чтобы не закричать.

Мы также нечестны, как и средний политик: важно рассуждаем и так, и сяк, делая вид, что не являемся центром наших слов, тщательно скрываем нашу личную жизнь и выстраиваем искусственный социальный фасад – по сути своей нечестный.

В сексе он познал свою стихию, словно открыл в себе главный талант . Быть садистом со мной его амплуа вне семьи, и игр с детьми, что ждут папочку после работы с мешком конфет, но он звонит жене, извиняясь просит ее не сердиться, и ссылаясь на крупное дело запирается в кабинете со мной. Со мной. С простой секретаршей, что однажды сказала ему: «Да», и вступила на путь нечестной игры за борьбу своего счастья.

Позже они назвали это попыткой убийства и самоубийства... Такие слова ... Такие нелепые слова ... Но они не понимали одного... Пока мы тонули... мы были счастливы.

Если люди перестанут смеяться, им останется только умереть.

Не обладаю правом впасть в обиду.
Мой долг ... Но я, ей-богу, не в долгу.
По лестнице сбегу. На площадь выйду.
Проталины увижу на снегу.
Тебя не вправе упрекнуть в измене,
По всем счетам я заплатил сполна, -
И праздную своё освобожденье, -
А на снегу — проталины. Весна .

Сбрасывание зажимов лица — хорошее средство сохранения самоконтроля в напряженных ситуациях.

— Забыл, я совсем забыл...
— Чего забыл?
— Я забыл, что в нашей стране законы не действуют.

Серой громадою высится над головой.
Годы проходят, стена остается стеной.
Сколько потерянных лиц отражает она .
Сколько потерянных лет за спиной...
Стена!

Вечная память и слава героям. Но в самой войне нет ничего героического, это грязь , подлость и смерть .

Добро пожаловать в моё прошлое .
Оно тебе к лицу, и в нём гораздо проще.

После звонков становится только хуже. Причём в любом случае. Например, вот ты не выдержал и позвонил. Предварительно придумал причину, высосал из пальца какой-то предлог и набрал заветный номер... И тебе не ответили! До этого звонка было не здорово, а после... стало просто невыносимо!

Я увидела улыбку, яркую, как палящее летнее солнце ... И глаза , словно изо льда.

Пляжи разминировали — гуляй не хочу. Если встать на утесе лицом к морю, не видно ни уродливых цементных бункеров за спиной, ни облысевшей, лишенной деревьев земли. Испортить море оказалось не под силу даже немцам.

Я не был нигде, кроме земли, но я точно здесь посторонний.
Я не пробовал ничего, кроме жизни , но она мне не по вкусу.
У меня нет ничего, кроме я, но оно не мое – чужое.
Так тесно и в тоже время так пусто…

Но если один из нас должен уйти первым, пусть это буду я, и об этом тоже моя мольба, — ибо он силен, а я слаба, и я не так необходима ему, как он мне; жизнь без него — для меня не жизнь , как же я буду ее влачить?

Если бог есть, то всё позволено. Всё равно в конце всех простят.

Я так устал. Мне стало всё равно.
Ко мне всего на три часа из суток
приходит сон, томителен и чуток,
и в сон желанье смерти вселено.
Мне книгу зла читать невмоготу,
а книга блага вся перелисталась.
О матерь Смерть , сними с меня усталость ,
покрой рядном худую наготу.
<...>
Одним стихам вовек не потускнеть,
да сколько их останется, однако.
Я так устал! Как раб или собака.
Сними с меня усталость , матерь Смерть .