Цитаты на тему «» — страница 134

... у вина , которое пьёшь в одиночку, почти не бывает вкуса.

Говорят — и я теперь знаю, что это правда -
Что есть много друзей, но один отец .
И сегодня, когда ты так далеко,
Тебя могу я медленно намного лучше видеть.
Так, как сейчас, я по тебе раньше не скучал,
Шаг за шагом я возвращаюсь к тебе.
Man sagt — und ich weiss jetzt, dass es stimmt -
Dass es viele Freunde, doch nur einen Vater gibt
Und heute wo du weit weg bist
Kann ich dich langsam so viel besser sehen
So wie jetzt habe ich dich früher nie vermisst
Schritt für Schritt komm' ich zu dir zurück.

Но вскоре, в ближайшие несколько месяцев, Уилл постепенно и против своего желания осознал, что враги, которых боится мать , находятся не во внешнем мире, а в её собственном мозгу. От этого они не делались менее реальными, менее страшными и опасными; наоборот, это значило, что он должен охранять её ещё более внимательно. Тогда, в супермаркете, Уилл притворился довольным, чтобы не расстраивать мать , и с тех пор какая-то часть его сознания всегда оставалась настороже, прислушиваясь к её тревогам. Он любил свою мать так горячо, что готов был умереть, защищая её.

Но что я буду делать,
и как мне жить дальше
в этом поганом мире
среди дерьма и фальши,
в мире, где правят деньги ,
где слишком много врагов,
где все давно забыли,
что же такое любовь ?

Я ведь ради тебя была готова на все. Это так странно. Любить , надеяться, ждать, а после понять, что ничего не было.

Боль ...
Эти слова возвращаются к тебе,
И боль все увеличивается,
Нельзя исцелить,
Когда ты ранишь человека словами острыми как нож ...
Я никогда не думала об этом.
Обидчику бывает тоже больно...

Я понимаю, что ты — не тот Уэллс... Но его теперь нет , а я должен это сказать... В своём видеосообщении ты сказал, что я никогда не буду счастлив. Я старался, я очень старался... После всего, что сказал Джо... и после случая с Пэтти... Я понял, что ты всё ещё в моём сердце . Что я тебя ненавижу... за то, что ты сделал. Но больше я не хочу тебя ненавидеть. Я просто не могу. Я прощаю тебя.

Когда мне было семь, я упала с велосипеда. Помнишь? Мы были в Массачусетсе. Не просто упала, мы катились с горы . Шину спустило, я перелетела через руль и разодрала лицо . Помнишь? До дома было километра два. Но ты взял меня на руки и сказал, что все будет хорошо и донес до дома. А ты сам был маленьким, но ты был моим старшим братом. Я знала, что ты боишься, но ты донес меня. Кто донесет меня до дома, если ты умрешь?

Когда девятьсот лет тебе будет, не сможешь хорошо выглядеть, а?
(Когда тебе девятьсот лет исполнится, тоже не молодо будешь выглядеть ты.)

— Сталинградская битва все еще идет?
— Да. От этой битвы зависит все. Но если даже немцы выиграют войну, это будет означать лишь то, что когда-нибудь им придется приложить гораздо больше усилий, чем если бы они ее проиграли. Они ничем не отличаются от нас, они никогда не отчаиваются. Они добьются успеха. Когда люди сплочены, они редко терпят поражение .
Он на мгновение умолк и остановился. — Я тебе кое-что расскажу. Я покажу тебе, насколько мы с ними схожи. Примерно год назад немцев охватила паника . Они сжигали деревни одну за другой, а жителей… Нет , лучше я умолчу о том, что они делали с жителями.
— Я знаю.
— Тогда я спрашивал себя: как немецкий народ все это терпит? Почему не восстанет? Почему смирился с этой ролью палача? Я был уверен, что немецкая совесть , оскорбленная, поруганная в элементарных человеческих чувствах, восстанет и откажется повиноваться. Но когда мы увидим признаки этого восстания? И вот к нам в лес пришел немецкий солдат. Он дезертировал. Он присоединился к нам, искренне, смело встал на нашу сторону. В этом не было никаких сомнений: он был кристально честен. Он не был представителем Herrenvolk'a, он был человеком. Он откликнулся на зов самого человеческого, что в нем было, и сорвал с себя ярлык немецкого солдата. Но мы видели только этот ярлык. Все мы знали, что он честный человек . Мы ощущали эту его честность , как только с ним сталкивались. Она слишком бросалась в глаза в этой кромешной ночи. Тот парень был одним из нас. Но на нем был ярлык.
— И чем это кончилось?
— Мы его расстреляли. Потому что у него был ярлык на спине: «Немец». Потому что у нас был другой: «Поляк». И потому что наши сердца были переполнены ненавистью… Кто-то сказал ему, уж не знаю, в качестве ли объяснения или извинения: «Слишком поздно». Но он ошибался. Было не поздно. Было слишком рано…

Не знаю, хочу ли я еще быть главной. Или живой.

Люди , ради которых я жила, даже не подозревали о моем существовании, а я не знала ничего о тех, кто жил ради меня.

Так одиноко, будто скоро умрёшь: именно сейчас, когда вокруг столько людей, способных понять вообще всё, когда есть подруги и можно даже завести новых, когда муж терпелив, а кошки особенно ласковы, именно сейчас я чувствую, что меня вырезали из моей жизни .

По личному опыту знаю, что дерьмо копится, копится, копится, чтобы разом выплеснуться в один из дней.

Сколько же вас обижали, что вы стали относиться ко всему шутя?

Тогда и я,
Под дикий шум ,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.
Тот трюм был -
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Видеть не могу, как глядят
на кусок, поднося ко рту,
примериваясь откусить.
Не смотри
на меня
так.

Не можешь заснуть, не в силах вздохнуть,
И смотришь в окно , а он где-то там.
Он там далеко, что без него так одиноко, а вокруг никого...
И бросив взор вверх, ты видишь луну и просишь её исполнить мечту,
Увидеть его, коснуться рукой. Прижаться к нему, стать частицей одной.

Можно оказаться на самом дне, после чего наверняка отыщется новое .

Мы с тобой где-то разминулись, и теперь все больше удаляемся друг от друга…