Цитаты на тему «» — страница 79

«Почему Луна круглая?» — спрашивает малыш. Почему трава зеленая? Откуда берутся сны? До какой глубины можно прорыть тоннель? Почему на ногах есть пальцы? Слишком часто учителя и родители отмахиваются от таких вопросов с пренебрежением, даже с насмешкой или спешат сменить тему: «А что, Луна должна быть квадратная?» Дети быстро понимают, что такие вопросы взрослым не по душе. Несколько раз повторится негативный опыт — и еще один ребенок потерян для науки. Хоть убей, не понимаю, с какой стати взрослым нужно притворяться всеведущими и перед кем — перед шестилетками! Неужели нельзя честно признаться, что ты чего-то не знаешь? Такая хрупкая самооценка ?

— Да ты, как дитя малое.
— Нет , дети — это нетерпеливые раздражающие глупцы.

У тех, кто родительской любви не знал, язык любви формируется тоже. Но он не совсем правильный. Они – словно неграмотные дети со скудным запасом слов.

Эй там, какого черта, у тебя под юбкой ничего не видно?!

Много лет назад отец психоанализа Зигмунд Фрейд имел несторожность заметить, что некоторые последствия детских психологических травм остаются с нами на годы и десятилетия. Народ охотно подхватил его идею насчет вредных родителей и сроднился с ней.
Я обратил внимание , что сейчас взрослеть не принято. Принято требовать от родителей, чтобы они обеспечили нам счастье длиною в жизнь . А раз счастья нет , то они во всем виноваты: недоглядели, упустили, недодали. Удобно-то как! Можно ничего не делать. Только на маму с папой обижаться по гроб жизни . Причем по гроб своей жизни , так как многие ухитряются держать обиды даже на покойных родителей! Кто-то таит обиду в сердце и стесняется ее. Кто-то носит на виду, как орден, выданный за «великие детские страдания». Он уверен в том, что окружающие должны искупить тот вред , который мама с папой ему нанесли, и требует от них любви , восхищения, уважения и шоколадный пломбир в придачу, некогда ему в зоопарке папой не купленный. По жизни такая
позиция чертовски неудобна и плодит кучу проблем.

Мы все считаем, что полюбим свое дитя, каким бы оно ни родилось, и боимся признать, что понимания может не хватить.

Вы говорите: дети меня утомляют. Вы правы. Вы поясняете: надо опускаться до их понятий. Опускаться, наклоняться, сгибаться, сжиматься. Ошибаетесь. Ни от того мы устаем, а от того что надо подниматься до их чувств. Подниматься, становиться на цыпочки, тянуться. Чтобы не обидеть.

Нашим детям нужна защита не только от физических травм. Хрупкий детский организм подвержен страданиям разума и… сердца.

Нельзя потакать его капризам. Ребёнок не будет больше любить того, кто идет у него на поводу.

Когда ребенок с малых лет узнает, что матери он безразличен, это приводит к беде.

Обезьяны носят своих детенышей на руках. Львы так не делают. Они следят. Просто следят.

Любовь к ребенку, чудесному существу, которое собрало и воплотило в себе и твои черты, и черты дорогого тебе человека — это, наверное, самый лучший, самый светлый, добрый и чистый вид любви . Наши дети станут нашим продолжением, а это значит, что наша любовь , которая принесла нам столько радости и светлой красивой грусти, будет жить вечно, и после того, когда нас самих уже не станет.

Ребёнок – это же не собаку завести. Я хочу сказать, дети живут очень долго, братан.

Может быть, если хочешь остаться личностью посреди кишащих толп, следует впасть в гротеск.

Кажется, я впервые задумался об актёрском мастерстве в восемь лет, когда на утреннике играл ж@пу дракона. Дракон был длинный, и нас было двое — я и ещё один парень . Ему досталась голова и все родительские аплодисменты. А я сидел в ж@пе и думал: «Так вот что такое быть актёром».

В детстве, целуя меня на ночь , мама часто повторяла, что я — лучик солнца, явившийся в этот мир потому, что они с папой меня очень любили. И только гораздо позже я узнала, что это не совсем так.

Голос ребенка ничего не значит для тех, кто разучился слышать.

— Знаешь, — начинает он, — когда ты была совсем маленькой, мы с мамой не спали ночи напролет и наблюдали, как ты дышишь. Нам казалось, если мы перестанет смотреть, ты забудешь, как дышать. — Его рука шевелится, пальцы чуть-чуть разжимаются. – Можешь надо мной смеяться, но это правда . Когда дети становятся старше, тревога уменьшается, но никогда не проходит. Я все время за тебя волнуюсь.

Так мало нужно, чтобы сделать ребенка счастливым, и приходится только удивляться, что в мире, в котором полно солнечного света и самых разных приятностей и удовольствий, встречаются печальные детские лица, пустые маленькие руки или одинокие маленькие сердца.

Дети превращают нас в грешников, — думала она . — Не важно, делаешь ли ты аборт , рожаешь или вообще о них не думаешь. Вон, открой любую газету и увидишь, что привел их ***анутый мир, с которым не в силах ничего поделать.