Цитаты на тему «» — страница 213

Тишина — это возникающая необходимость , которою необходимо утолять. Только находясь в ней, возможно ясно соображать, обдумывать совершившие ошибки и проверить себя на трусость . Она , как берег, к которому мы иногда причаливаем, чтобы понять себя и скинуть накопившейся за время плаванья груз.

У счастья есть один большой минус, а у несчастья — один большой плюс: и первое, и второе когда-нибудь заканчиваются.

В отличие от людей, ангелы не отворачиваются.

Приду домой,
Закрою двери,
Оставлю обувь у дверей.
Залезу в ванну,
Кран открою
И просто смою этот день ...

Это инстинкт, крошка... и, если на то пошло, я верю, что инстинкт — железный скелет под всеми нашими идеями о свободе воли.

— Что же летние каникулы закончились! НАВСЕГДА!
— Ну, это плохо . Мы бы с тобой здорово смотрелись в купальниках.

С мужчиной должно быть хорошо , плохо жить я и сама смогу.

— Ключом к приобретению мастерства в любом деле является повторение .
— Кроме некоторых очевидных исключений.
— ?
— Самоубийство , например.

Быть созданными друг для друга – это диагноз .

— Мужчина следует своим желаниям.
— Как же мне их распознать? Ты выдаёшь свои желания за мои!

— Этот человек должен был погибнуть вчера в катастрофе в Германии, а вместо этого он в багажнике машины в Саутуарке.
— Счастливое спасение !

Тот, кто не может сопереживать своему народу, тот ослеплен жадностью.

— Когда я выйду на пенсию, то абсолютно ничего не буду делать. Первые месяцы просто буду сидеть в кресле-качалке.
— А потом?
— А потом начну раскачиваться.

Сегодня родители больше всего хотят, чтобы дети их любили. Видимо, это работа над своими ошибками. Которую потом будут исправлять их дети . И эти качели не остановятся никогда .

Что? Собираешься вернуться домой? ... Неужто ты и правда считаешь всех людей добрыми? А как же те, которые напивались и били тебя? Или те, которые «забывали» тебя покормить? А дети ещё хуже. Собираются вместе и жестоко дразнят...

– Но должна признать, я бы... хотела сейчас ничего не чувствовать.
– Думаешь, я ничего не чувствую?
– Взгляни на себя. Ты статуя. И у вас с Уордом было кое-что, так что если кто и должен в ярости...
– Я злюсь. Я в ярости. Но я не собираюсь тратить её на истерики. Я закопаю её. Сберегу. И, когда мы найдём Уорда, я использую каждую каплю, чтобы его победить.

— Сыграй на мне, — сказал он.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты поиграла на мне, как на виолончели.
Я начала было говорить, что это бредовая идея, но вдруг поняла: идея-то прекрасная. Я достала из шкафа один из запасных смычков.
— Сними рубашку, — попросила я дрогнувшим голосом.
Адам снял. При всей своей худобе он был на удивление хорошо сложен. Я бы могла минут двадцать разглядывать рельефные выпуклости и впадины его груди. Но он хотел большей близости. Я хотела большей близости.
Я села рядом с ним на кровать, так чтобы его длинное тело лежало передо мной. Смычок завибрировал, когда я положила его на постель . Левой рукой я огладила голову Адама, словно головку своей виолончели. Он снова заулыбался и закрыл глаза . Я немного расслабилась. Поиграла с его ушами, как с колками, и шутливо пощекотала, когда он тихонько засмеялся. Потом провела двумя пальцами по его кадыку и, поглубже вдохнув для храбрости, опустила руки ему на грудь . Пробежала пальцами вверх и вниз по торсу, особенное внимание уделяя сухожилиям мышц, и мысленно назначила их струнами: ля, соль, до, ре [Порядок струн на виолончели на самом деле другой: ля, ре, соль, до — сверху вниз.]. Кончиками пальцев я по одному проследила их сверху вниз. Тогда Адам затих, словно концентрировался на чем-то.
Я взяла смычок и опустила поперек его тела, чуть выше бедер, где, по моим расчетам, должна была находиться подставка виолончели. Сначала я водила смычком легко, а потом все плотнее и быстрее, поскольку музыка в моей голове набирала темп и громкость. Адам лежал совершенно неподвижно, с его губ срывались легкие стоны. Я взглянула на смычок, на свои руки , на лицо Адама, и на меня накатила волна любви , желания и незнакомое прежде ощущение власти. Мне и в голову не приходило, что я могу вызвать у кого-то такие переживания .
Когда я закончила, Адам встал и поцеловал меня, крепко и долго.

Для неё я готова на всё. Материнство — это психическая болезнь .

Вкус греха столь привычен для меня, что я хорошо различаю оттенки и умею наслаждаться ими.

Одна замечательная врач-консультант говорит своим практикантам, что к моменту, когда они выйдут на пенсию, накопится целый автобус мертвых детей и детей с церебральным параличом, и сбоку на этом автобусе будет красоваться их имя . На их счету будет огромное количество «неблагоприятных исходов», как их принято называть в больничной среде. Она говорит им, что если они не в состоянии справиться с этим, то они ошиблись профессией.