Цитаты, афоризмы и статусы на тему «Рисунки на крови»

Хватит. В той стороне — безумие.

Любить кого-то — порядок , и трахаться — тоже неплохо. Но если делать и то, и другое с одним и тем же человеком, это даст ему слишком большую над тобой власть ; это позволит ему запустить руки прямо в твою личность , даст ему долю твоей души.

День катился по кривой прямо в ад.

«Птичья страна », — снова подумал Тревор. Это было то место , где можно творить волшебство, место , где никто тебя не тронет. Возможно, это место действительно есть на карте. Возможно, это место в глубине твоей души.
Тревор начинал верить, что его собственная Птичья страна — это ручка, двигающаяся по бумаге, вес блокнота, сотворение миров из чернил, пота и любви .

Искусство — не зеркало , а молоток.

Он перестал доверять сну. Ты закрываешь глаза и на несколько часов отправляешься в какую-то другую страну, а пока тебя нет , что угодно — все что угодно — может случиться. Весь мир могут из-под тебя вырвать.

Если ты любишь кого-то, на самом деле его любишь, не захочется ли тебе забрать его с собой, когда ты сам будешь умирать?

Дело не только в том, чтобы у тебя был кто-то, с кем проснуться рядом... Дело в том, чтобы доверять другому, знать, что он не причинит тебе боли, даже если ты уверен, что так оно и будет. Всё дело в надежности и доверии и в том, чтобы не уйти, когда всё становится слишком странно...

Искусство в том, чтобы научиться, как провести с кем-то свою жизнь , набраться смелости творить с кем-то рядом, расплавить души обоих до температуры лавы и слить их в сплав, который устоит против всего мира.

Внезапно его поразило как громом: в этом тоже есть власть . Такая же осязаемая, как удар в лицо , такая же безусловная, как хруст черепа под молотком. Власть заставить человека сходить с ума от удовольствия, а не от страха и боли. Держать в своей власти каждую клеточку тела другого.

Иногда папа больше чем нервничал. Когда он становился таким, Тревор кожей ощущал исходившую от него слепую ярость . Ярость , которая не знала таких слов, как «жена» и «сыновья».

Он послал к чертям все, что они когда-либо могли бы сделать, чем могли бы стать. У него было право забрать только одну жизнь , свою собственную. Он обокрал их...

Его комната — холодная квадратная коробка, но и убежище, поскольку он мог рисовать здесь и никто не заглядывал ему через плечо.

Он не пытался завести друзей, и сам по большей части оставался незамеченным.

Если любишь кого-то, надо досконально знать его тело изнутри и извне. Надо быть готовым вкусить его, вдохнуть его, погрязнуть в нем.

Они никому не позволял коснуться себя. По большей части предпочитал одиночество . Тревор думал, что если когда-нибудь он не сможет рисовать, он умрет. Эту возможность он всегда хранил запрятанной в уголке сознания: утешение веревки или бритвы, уверенность яда на полке, который только и ждет, чтобы его проглотили. Но, уходя, он никого не возьмет с собой.

Четыре пятых своей жизни он задавался вопросом, почему он не мертв.

Тревор даже представить себе не мог, как это — не рисовать. Он всегда мог заставить двигаться руку. Пустая страница всегда была вызовом, местом, которое требовалось заполнить.

Какого это — засыпать и просыпаться с кем-нибудь рядом каждое утро , чтобы тела привычно льнули друг к другу, и кожа пахла друг другом и общей безопасной постелью.

Слезы и ветер хорошо подходили друг другу.