Цитаты на тему «» — страница 11

Выдирай зубами клоки старой шерсти: мёртвую любовь , дом с барахлом, друзей боязливых. Ни за что не держись и навсегда запомни: лиса дважды в год меняет шкуру.

Мгелия двигалась медленно, говорила мало, чтобы с кончика языка не утекла женская сила . День отдавала делам, когда солнце скрывалось за горой, ложилась на женской половине дома на овечью шкуру, гладила живот и засыпала. Те сладкие месяцы она жила внутри, а не снаружи.

Пятна на ткани памяти могут поблекнуть, но не исчезнуть.

Кто ищет путь , тот его находит.

Там, откуда ты пришла, женщина несётся, словно её кнутом погоняют. Сама ищет себе мужчину, сама знакомится. Из спешки выбирает не того, кого нужно. Потом толкает мужчину к свадьбе, не разрешает себе дождаться, пока мужчина созреет.

Шёлк и мешковина соединились. На нём остался запах французского мыла, на ней — воска и пота. Исабель шла на лай собак и дрожала. Кабра отправился по тропинке в свою мастерскую.
Но неделю спустя Исабель не появилась в обычном месте среди инжиров. В церкви Кабре сказали, что жена графа на воскресную службу не приходила. В понедельник у лавки со специями Франсишку поймал за запястье тощую Римму, служанку Гейта. Та за аметист, украденный с наряда святого Бенито, сказала, что Исабель родила в ночь на среду.
— Кричала, кричала и вдруг прекратила. Мы, внизу, подумали: разрешилась. Но утром в доме не было ни хозяйки, ни доктора, ни младенца. Гейт вернулся к обеду. Когда Доминика сказала ему, что постель хозяйке перестелила и положила в люльку сухой лаванды, тот исходил её плеткой.
— Где Исабель? — прохрипел Кабра.
— Я ничего не знаю. Гейт закрыл на ключ спальню хозяйки, мы туда не заходим. Сам всё время сидит в кабинете.
Римма повесила на локоть корзину, засунула аметист за щёку и засеменила к особняку. Кабра сел на мостовую, положил лоб на колени и завопил как гиббон, у которого застрелили самку.

Теперь понимаю, что все эти годы была счастливей тебя. На моём рисунке ты был маленькой закорючкой. Я на твоём — весь узор.

Рамон остался. Длинная на часах бежала, толстая ползла за ней, а чиновники хлопали папками: не знали, как выманить упрямого старика. Однажды утром мы увидели с высоты, как наш Сан-Луис становится дном. Поднималась вода . «Что с Рамоном?» — спрашивали мы у трусливого народца в галстуках и пиджаках. Те отмахивались: «Да помер он. Живите спокойно уже». Но спокойно нам не жилось: на затопленной церкви всё так же звонили колокола. Только теперь не к службе, а по ночам.

Чувствовать. Забыла, что это такое. С одним прогулки , вино , дневные встречи в отелях. С другим скучные завтраки, скучные ужины, общая постель , собака, счета за электричество . Только больше нет света.

Девочек с ранних лет сажают на поводок: не ходи, не стремись, не желай. Загоняют в частокол из запретов, подстилают чувство вины — ты женщина, твоё дело служить мужчине, кормить его, рожать ему, беречь его дом и молчать, потому что всё, что ты говоришь, неважно.

Свой уголок, пусть и маленький, спасёт, если в доме нет лада. Ладуш знал, что я могу уйти под свою крышу, потому всегда первым прекращал наши ссоры.

В моменты, когда мне не хватает сил и уверенности в себе, я обращаюсь к прошлому.
Мои деды прошли войну до главной победы в истории человечества. Величие того момента стало частью их генов, а значит — и моих генов. Как я могу ныть и опускать нос, если я их внучка? Разве я могу выбрать мелкую, жалкую жизнь ? Разве имею право ? Если в сложный момент обратиться к истории — своей, своей семьи, своей страны, там найдётся столько побед, что появятся силы на что угодно.
Величие — часть каждого из нас, нужно просто об этом вспомнить.

Под табачным предлогом вышла в сырую ночь . Посмотрела вверх и подмигнула художнику, который, зная всё наперёд, прятался за чесночной луной и рисовал.

Чем больше старалась разобраться в своей дороге, тем больше находила закономерностей с историей моего рода. Раз за разом с моими предками повторялось одно и то же. Одно поколение у другого перенимало ошибки .

Голос выдавал в нём романтика , сутулость и дёргающееся веко – многолетнего узника офиса.

– Отпросись на работе ещё на пару недель. Завтра я отправляюсь на юг. Можешь доехать со мной до местечка Эль-Чальтен.
– А потом?
– До него три тысячи километров. Пока туда доберёмся, у обоих будет готов ответ.

Женщин гонят редко. Как правило, они сбегают сами.

Годы становились короче, мелькали, один от другого не отличаясь. Вертелось колесо одинаковой жизни . Люди помоложе перенимали у людей постарше многолетние ритуалы. Дети выросли, с родительской помощью обустроили свои жизни . Под землю ушли все, кто твердил Зариме и Нариману «надо». Теперь их держали вместе лишь стены .

Жизнь замедлилась после многолетнего вихря. Днём Гейт курил на балконе трубку и рисовал в альбомах. Ночью смешивал ром и морфий, чтобы сны не снились. А проснувшись, вновь с упоением окунался в своё тропическое безделье .

Ветер швырял украденные предметы на землю и вновь поднимал их в воздух . Так он мстил за то, что люди приручили его: поймали в паруса, заставили крутить пропеллеры электростанций.