Цитаты на тему «» — страница 47

И вот,
громадный,
горблюсь в окне,
плавлю лбом стекло окошечное.
Будет любовь или нет ?
Какая -
большая или крошечная?
Откуда большая у тела такого:
должно быть, маленький,
смирный любеночек.
Она шарахается автомобильных гудков.
Любит звоночки коночек.

Подсчитано, что с 3200 года до новой эры и на год 1964-й (эры нашей) мирными были всего 392 года. За эти пять тысячелетий разразилось 14513 больших и малых войн (с момента опубликования этих данных количество войн увеличилось). Иными словами, в среднем три войны ежегодно за исключением «незаметно» пролетевших мирных лет. Задумаешься тут...

... Во второй половине октября мир пахнет, как теплый пирог.

Благодеяния, оказанные недостойному, я считаю злодеяниями.

— Со мной всё будет нормально?
— Какое там нормально? Ты же живёшь со мной!

Самый долгий выпускной был зафиксирован в Мурманске – ребята полгода ждали рассвет .

С некоторых пор единственной его темой стали воспоминания о прекрасных моментах прошлого, то был его потаенный путь к облегчению души. Ибо в этом он нуждался больше всего: через рот выплеснуть то, что накопилось в душе.

Я должен поведать тебе одну тайну, Хоуп. Я ещё никому этого не говорил, даже Люку. Я самозванец. Знала бы ты, как я стараюсь не повзрослеть! Я хочу, как в двенадцать лет, восторгаться отцом и дочерью, не сводящими друг с друга глаз в ресторане, целующейся парой. Я хочу, чтобы меня трогало зрелище вон тех стариков на скамейке, ещё улыбающихся жизни , хочу умиляться доверчивой собаке, глядящей на тебя как на воплощение счастья. Я хочу и дальше восторгаться тайной, которой обмениваются двое , молча глядя друг на друга в толпе, как глядим порой друг на друга мы с тобой на лекциях, хохотать как сумасшедший именно тогда, когда этого делать нельзя, – тут тебя никому не превзойти, – бояться, что ты меня бросишь: я ведь постоянно боюсь, что надоем тебе и ты уйдёшь... Думаю, среди тысяч людей можно узнать тех, кто любит друг друга так, как мы, тех, кто так же невинно смотрит на мир, тех, кто жив надеждой, тех, кто сомневается в себе, но не в своих любимых. Мне ужасно повезло, что я тебя узнал, Хоуп.

Мастера никогда не повторяют своих творений.

Пытаться влиять на многое можно до тех пор, пока не поймёшь, как мало от тебя зависит.

В Лондоне есть такие места, где время застыло, где ничего не меняется. Это как пузырьки воздуха в янтаре. Город существует слишком давно. И время , которое прошло, должно куда-то деваться. Оно не исчезает сразу.

Нет , решила я, Блока ставить не стоит – его стихи очищают душу и будят в самое высокое. А если в клиенте проснется самое высокое, мы потеряем клиента, это знает любой маркетолог.

— Ты мерзавец!
— Зато ты классно целуешься. Послушай, ради твоего спасения я рисковал разоблачением.
— Один неплохой поступок — и, думаешь, стал моим героем? Бррр... Надо срочно рот прополоскать!
— Эй, это ты меня всего облизала, я-то тут при чем?

— Кто это сделал?
— Люди , Арнольд.
— Мы можем починить клетки, подмести все и птицы вернутся.
— Конечно вернутся, они же птицы . Я доверяю им, я понимаю их. Я не понимаю только людей. Некоторые люди созданы для того, чтобы быть с людьми, а некоторые, такие, как я, предпочитают птиц.

Первое – чудес не бывает. Второе – исключения возможны, но только для злых чудес. А если настало время злых чудес, то бесполезно оставаться добрым.

Я против насилия. Потому что, когда кажется, что зло делает добро , это добро ненадолго. А зло остается навечно.

Одно полезное слово, услышав которое, становятся спокойными, лучше тысячи речей, составленных из бесполезных слов.

Так, засыпая на своей кровати,
Безумная, но любящая мать
Таит в себе высокий мир дитяти,
Чтоб вместе с сыном солнце увидать.

— Прекрати дурачиться! Что с тобой такое? Нам надо все запомнить.
— Я запомнил. У меня своя система . Я использую образы. Вот видишь, я запомнил эту пепельницу. Я представляю себе 50 пепельниц, танцующих на острове. Я так всегда запоминаю.

— Ты что-нибудь слышишь?
— Нет . Ничего. Только тишину.
— Дай нам Бог просветиться настолько, чтобы слышать тишину. Не обольщайся — мы с тобой всего лишь люди и не научились еще слышать даже собственную болтовню.