Цитаты на тему «» — страница 3

Я чувствовал себя так, словно в одном из углов большой ночи специально для меня выкроили маленькую ночь .

Все же у него было сердце . У меня оно тоже было. Но для жизни сердце не нужно.

В сущности, подозрительна только храбрость. Быть храбрым своим телом? В таком случае почему не требовать храбрости от червя? Он тоже розовый, бледный и мягкий, как мы.

Бывает так, что ты можешь дышать свободно только в самых гнусных закутках.

Настоящий ученый тратит в среднем лет двадцать на крупное открытие, которое доказывает, что безумие одних не составляет еще счастья других и что каждому в этом мире обязательно мешает присутствие ближнего.

Может быть, и в нас, и на земле, и на небе страшно только одно — то, что не высказано вслух. Мы обретем спокойствие не раньше, чем раз и навсегда выскажем все; тогда, наконец, наступит тишина , и мы перестанем бояться молчать. Так когда-нибудь и будет.

Чем дольше живешь на одном месте, тем больше вещи и люди распоясываются, разлагаются и начинают смердить специально для вас.

Смерть взрослого не слишком огорчает — просто одной сволочью на земле становится меньше; ребенок — другое дело: у него еще есть будущее .

В двадцать лет у меня оставалось только прошлое .

Мы теряем большую часть молодости по собственной неловкости. Было очевидно, что моя возлюбленная окончательно бросит меня – и скоро. Тогда я еще не усвоил, что есть два совершенно различных человечества – богатое и бедное. Потребовались двадцать лет и война , чтобы научить меня не высовываться из своей норы и осведомляться, сколько стоят вещи и люди , прежде чем к ним привязываться.

Говорю вам, простофили, дурни, вечно избитые, ограбленные, истекающие потом в этой жизни , предупреждаю вас, что, если сильные мира сего проникаются к вам любовью, значит, они собираются превратить вас в пушечное мясо .

Одна только музыка напрямую метит в нервную систему. Всё остальное — бесполезное сотрясение воздуха.

В конце концов, Лола просто блажила от счастья и оптимизма, как все, кто живет на солнечной стороне жизни , стороне привилегий, здоровья, надежности, и кому предстоит еще долго жить .

Лучше не строить иллюзий: людям нечего сказать друг другу, они говорят только о себе и своих горестях, это бесспорно. Каждый — о себе, земля — обо всех. Люди силятся свалить свое горе на другого, даже когда приходит любовь , но и тогда им это не удается: горе сполна остается при них, и они начинают все сначала, еще раз пытаясь переложить его на чужие плечи.

Дождь в Англии — это подвешенный в воздухе океан ... В нем постепенно тонешь...

Целоваться — как почесываться: хочется во что бы то ни стало.

Люди держатся за свои пакостные воспоминания , за свои несчастья — их от этого не отвадить. Таким способом они заполняют свою душу. Несправедливость настоящего заставляет их во что бы то ни стало обмазывать дер***ом будущее . В глубине души они одинаково справедливы и подлы. Такова уж человеческая натура .

Сила и счастье отцовства, его поэзия в том и состоят, чтобы сжимать семью в объятиях, а не рассматривать ее.

Робинзон не был готов умереть: случай его не устраивал. Хотя, может быть, вполне устроил бы, если бы представился в других обстоятельствах.
Одним словом, смерть — это вроде как бы женитьба .

Отказываться от любви еще трудней, чем от жизни . В этом мире так уж повелось: то убиваешь, то любишь — и все разом.