Цитаты на тему «» — страница 13

— Вы не Достоевский, — сказала гражданка, сбиваемая с толку Коровьевым.
— Ну, почем знать, почем знать, — ответил тот.
— Достоевский умер, — сказала гражданка, но как-то не очень уверенно.
— Протестую, — горячо воскликнул Бегемот. — Достоевский бессмертен!

Умереть за религию еще не значит доказать, что эта религия истинная и божественная; это доказывает в лучшем случае веру мучеников в то, что их религия такова. Какой-нибудь энтузиаст, идущий ради религии на смерть , доказывает разве только, что религиозный фанатизм часто может быть сильнее привязанности к жизни .

Понимаете, она , Муза Анатольевна, ставит рядом двух моих Фаберже, одного с клеймом, другого — без клейма, и начинает наглядно объяснять, чем клеймёный лучше неклеймёного!

Любой судья и сам рано или поздно становится подсудимым; приговор ему выносят вынесенные им приговоры.

Может быть, солдату всякий штатский кажется тем человеком, который нанимает его на убийство и вместе с платой взваливает на него и вину за смерть людей, а сам уходит от ответственности.

Потому что ядерная катастрофа , подобная описанной, не только уничтожит всё живое, но и, вероятно, разрушит саму Землю. Планета может перестать существовать как физическое тело .

Я открыла рот , собираясь предложить помощь своего механика, — и тут же закрыла рот . В последнее время мой механик занят — рыщет по лесу в шкуре гигантского волка.

Благодарность — семечка, из которой растёт счастье .

— Что он такого сказал, что всех так разозлил?
— «Будьте добры друг к другу».
— А, ну да, этого достаточно.

Ничего не может быть гаже, чем когда приехавший первым гость мыкается, не зная, что ему предпринять, а его законная мегера шёпотом пилит его за то, что они приехали раньше всех. Такие балы надо выбрасывать на помойку, королева.

Развлекать себя – это, можно сказать, главное дело моей жизни . Так уж я устроен.
Чем бы я ни занимался, я всегда одновременно наблюдаю за собой со стороны – натурально как зритель в театре. Вижу свои жесты, слышу реплики, оцениваю, сопереживаю. Но, увы, не могу ни уйти, ни даже отвернуться, когда представление мне не по вкусу. Зато могу вмешаться и на ходу перекроить сценарий , если, конечно, хватит ума и таланта угодить самому привередливому в мире зрителю – себе.

У нас такого количества игрушек не было. Сейчас другое время , когда люди – марионетки эволюции, с изнуряющей жаждой большего.

У всех нас есть свои фантазии. Вопрос в том, чтобы мы узнаем о себе, поддавшись этим желаниям?

Лишь обделенным судьбой, лишь униженным, слабым, некрасивым, отверженным можно действительно помочь любовью. Тот, кто отдает им свою жизнь , возмещает им все, что у них отнято. Только они умеют по-настоящему любить и принимать любовь , только они знают, как нужно любить: со смирением и благодарностью.

Хотел бы я остаться настолько же невидимым для окружающих, насколько они видны мне.

Люди на арене цирка — олицетворение силы и отваги, но замученные звери — гимн человеческой жестокости и страсти к наживе.

Улыбки обманчивы, поэтому я их избегаю.

Ты спрашиваешь меня, кем ты там будешь? А здесь-то ты кто? Кто вы все, жители Фантазии? Образы, привидевшиеся во сне, поэтические вымыслы, герои истории , конца которой нет !... Неужели ты думаешь, что ты в самом деле существуешь, сынок?..

От разлуки люди не становятся одинокими, одинокими они становятся тогда, когда не желают хранить память друг о друге.

Женщины ... у них удивительный дар: как бы ни хромала ваша история , они сумеют снабдить ее костылями.