Цитаты на тему «» — страница 85

В действительности в показной молитве больше суеверия, чем веры.

Это бесконечно тяжело и мучительно: дать близкому человеку совершать его ошибки , в которых он наверняка когда-нибудь раскается.

Каждая религия оправдана свободой веры,
Твое право — быть неверным, ты в ответе за себя.
Каждая религия диктует нам свои законы,
Но не жить по их канонам каждый вправе для себя.
Каждая религия считает абсолютом Бога,
Каждому — своя дорога , Ад и Рай внутри тебя.
Каждая религия основана на чувстве страха.
Бойся не Христа с Аллахом — бойся самого себя.

Мы должны сами верить в то, чему учим наших детей.

Это, мой милый, должно бы быть очень обидно для женщин; это значит, что их не считают такими же людьми, думают, что мужчина не может унизить своего достоинства перед женщиною, что она настолько ниже его, что, сколько он ни унижайся перед нею, он все не ровный ей, а гораздо выше ее.

Я не верю в проклятия. Так же, как и в привидения или в посланцев иного мира. Но я верю, что события и чувства способны передаваться друг другу... как молоко в открытой коробке перенимает запахи специй и фруктов, если его на некоторый срок оставить в холодильнике.

Да, наверное, странно, что атеисты иногда говорят «боже» и «мой бог ». Но разве это более странно, чем религиозные люди , говорящие «давайте будем разумны»?

Для некоторых даже вера в Бога на деле оборачивается коммерческой сделкой.

Немного простодушной веры, и с ее помощью они горы сдвинут.

Заговаривать с людьми первым, улыбаться, прощать, интересоваться жизнью.

Разбила твоё сердце —
теперь хожу по осколкам
босая.

Не люблю увеселительные заведения. Людям кажется, что они отдыхают и расслабляются, но на самом деле они все ведут себя неестественно, показно. Стараются выглядеть лучше, вести себя интереснее. Словно манекены в витрине рядового парижского бутика. Только в отличие от настоящих манекенов, на которых пялятся покупатели, эти манекены ещё и сами постоянно пялятся друг на друга .

Может ли так быть, что мы, люди разных кровей, поклоняемся Одним и Тем же, только под разными именами? Может ли так быть, что Создавшие Нас являлись к народам в том облике и с той Правдой, для которой эти народы были готовы? <...> И, значит, нет ложных и истинных вер, а есть только добро и зло в самом человеке?

Это как проснуться в пустой палате,
Повыдирать из себя все трубки, иголки, датчики,
Выбежать во двор, в чьих-нибудь бахилах на босу ногу;
Что они сделают, эти чёртовы неудачники ,
С обреченным тобой, подыхающим понемногу;
И стоять, и дышать, и думать – вот, я живой ещё,
Утро пахнет морозом, и пар изо рта, и мне бы
Хоть бы день ; а уже тишина начинает сигналить воюще,
Уже сердце растёт, как сказочное чудовище,
Небо едет вниз по дуге, и ты падаешь возле неба.
Твою душу легонько сталкивают корабликом
Вдоль по вечной реке, и весь мир обретает краски
И рельеф; а ты сам навсегда лежишь почерневшим яблоком,
Поздним августом, на ступенечке
У терраски.

Шарль Касхоун, историк, автор «Принципов свободы», утверждал, что Первую Куклу изобрела Первая Девочка, реализуя материнский инстинкт. Таким образом кукла стала прообразом человека , а ее взаимоотношения с девочкой – прообразом творчества в целом, и театрального искусства в частности.
Современник Касхоуна, искусствовед Ингре Тинжан выдвинул альтернативную гипотезу. По Тинжану, кукла есть результат желания Первого Верующего создать образ Первобожества – образ подвижный и доступный, позволяющий, так сказать, обеим сторонам «дергать за ниточки».
Сторонники каждой из версий по сей день ведут яростные споры.
А девочки играют в куклы .
И фанатики воздвигают идолов.

– ... То, что вы затеяли, – безумие.
– Несомненно, – согласился Проэмперадор. – Как сказал не помню кто, вопрос в том, достаточно ли это безумно, чтобы сработать.

Пока нет детей, но я за себя в ответе,
Ведь есть мои родители , они, наверное, верят,
Что я смогу не оступиться, стирая подошвы,
Даже если кто-то рядом нагревает ложку,
И даже если этой веры маленькая крошка,
Я буду ей дорожить, пока это возможно.

Часто надежда — убивает реальность !

Когда мне будет восемьдесят пять,
Когда начну я тапочки терять,
В бульоне размягчать кусочки хлеба,
Вязать излишне длинные шарфы,
Ходить, держась за стены и шкафы,
И долго-долго вглядываться в небо ,
Когда все женское,
Что мне сейчас дано,
Истратится и станет все равно –
Уснуть, проснуться, или не проснуться.
Из виданного на своем веку
Я бережно твой образ извлеку,
И чуть заметно губы улыбнутся.

Знать, когда не стоит вступать в драку, не менее важно, чем уметь драться.