Цитаты на тему «» — страница 22

Любовь — кипящая смола, которая льется в открытую рану. Она не приносит ничего, кроме страданий. Любовь — самое коварное чувство, каким могут соблазнять человека его мечты. Она — змея , что прячется под камнем! Счастлив тот, кто ее избежит.

... свобода — это волшебная лампа; когда человек трет ее с этической страстью, то для него возникает Бог .

Я пришел к пониманию того, что жизнь , как и гольф, это в определенном смысле игра . Люди , хорошо разбирающиеся в правилах игры, чаще добиваются успеха. А одним из самых главных правил жизни было то, что, зная нужных людей и умея использовать эти связи , ты можешь стать членом клуба избранных, даже если начал жизнь с того, что подносил сумки с клюшками.

Боль , словно хищный зверь вонзила когти в её сердце .

Любовь — вещь непредсказуемая, как правительство , и даже опасная.

Люди сравнивают не с тем, как было плохо вчера, а с тем, как должно быть хорошо завтра . И когда они не видят то, что хотят видеть, то это вызывает разочарование . Честно говоря, я тоже так к этому отношусь.

Одиночество подобно запаху ядовитого растения: оно приятно, но одурманивает и со временем становится губительным для самых крепких людей.

Режиссёр – это непосредственно Колумб. Он хочет открыть Америку, а вся команда хочет домой.

Я причесываю свои мысли ,
как конюх — породистую лошадь,
и так же они лягаются.

Халява — это сыр, за который вы продаете свою душу и свое будущее .

У Райкина есть что-то от Чарли Чаплина: удивительная способность живо и наглядно изображать эмоции , способность создавать образы, которые не нуждаются в пояснении.

«Василек» — слово веселое и похожее на смех ребенка.

Алкоголизм – это верная смерть . Можно с таким же успехом засунуть голову в духовой шкаф и включить газ . Алкоголизм ведет к той же верной смерти, но чуть медленнее.

Прошлое — это колодец глубины несказанной. Не вернее ли будет назвать его просто бездонным?
Так будет вернее даже в том случае и, может быть, как раз в том случае, если речь идет о прошлом всего только человека , о том загадочном бытии, в которое входит и наша собственная, полная естественных радостей и сверхъестественных горестей жизнь , о бытии, тайна которого, являясь, что вполне понятно, альфой и омегой всех наших речей и вопросов, делает нашу речь такой пылкой и сбивчивой, а наши вопросы такими настойчивыми. Ведь чем глубже тут копнешь, чем дальше проберешься, чем ниже спустишься в преисподнюю прошлого, тем больше убеждаешься, что первоосновы рода человеческого, его истории , его цивилизации совершенно недостижимы, что они снова и снова уходят от нашего лота в бездонную даль, в какие бы головокружительные глубины времени мы ни погружали его. Да, именно «снова и снова»; ибо то, что не поддается исследованию, словно бы подтрунивает над нашей исследовательской неуемностью, приманивая нас к мнимым рубежам и вехам, за которыми, как только до них доберешься, сразу же открываются новые дали прошлого. Вот так же порой не можешь остановиться, шагая по берегу моря, потому что за каждой песчаной косой, к которой ты держал путь , тебя влекут к себе новые далекие мысы.
Поэтому практически начало истории той или иной людской совокупности, народности или семьи единоверов определяется условной отправной точкой, и хотя нам отлично известно, что глубины колодца так не измерить, наши воспоминания останавливаются на подобном первоистоке, довольствуясь, какими-то определенными, национальными и личными, историческими пределами.

Отношения , если не импровизировать, увядают как цветы .

Смерть — это стрела, пущенная в тебя, а жизнь — то мгновенье, что она до тебя летит.

Стихотворение подобно человеку — у него есть лицо , ум и сердце . Если человек не дикарь и не глупец, его лицо всегда более или менее спокойно. Так же спокойно должно быть и лицо стихотворения. Умный читатель под покровом внешнего спокойствия отлично видит все игралище ума и сердца.

Доверие как лист бумаги. Если однажды помнется, то уже никогда не станет идеально ровным. Остается только выбросить его.

Память наша — веревки, что не дают рукам тянуться ввысь.
Вы помните голос и запах , но не помните лиц.

Его лицо освещается, как будто за застывшей лавой вспыхивает щепотка юмора и человечности. Окаменелое воспоминание пемзы о том времени, когда всё было горячим и движущимся.