Цитаты на тему «» — страница 198

— Ты напрасно думаешь, малышка, что мы можем выбирать или делать то, что хотим, требовать каких-то условий для счастья. Главное, видишь ли, это воля к счастью, постоянное и напряженное его осмысление. А все остальное — женщины , искусство , успех в обществе — это только предлог. Канва, по которой мы вышиваем.
— Верно.
— Важно еще и качество счастья. Я могу наслаждаться им только в условиях упорного и яростного противоборства с его противоположностью. Счастлив ли я? А ты не помнишь, Катрин, знаменитую формулу: «Ах, если бы я мог начать жизнь сначала?» Так вот, я ее и начинаю.

Все умирают. Отличаются только время и способ .

Закрой глаза . Забудь обо всём и взгляни в пустоту. Сделай это... и мир померкнет. Всё, что ты будешь видеть — улыбка той, которую любишь... которую уже никогда не вернуть.

Давно замечено, что близость смерти приближает престарелых дам к Богу, в особенности если они много грешили.

Он прекрасно знает, что является для меня всем, даже жизнью. Я бы не пережила его смерти, ведь потеряв того, кого любишь, больше не хочется жить , хочется исчезнуть, сгинуть, но не терпеть возникшую пустоту.

Если стянуть покрывало сознания, осмысления, животного ужаса человека перед смертью, инстинкта выживания и заглянуть в душу, в подсознание , глубже, туда, куда мы забыли дороги, то смерть ... притягательна. Она завораживает. Она не пугает, она — желанна. Из отрицательного героя превращаясь в доброго ангела, становясь аналогом свободы — целостности души. Выхода из спячки и не концом, а продолжением старого пути, начало нового круга. Не неизвестностью, а ожиданием. Потому что когда в мертвых глазах заканчивается небо , открываются двери. Не в рай и не в ад, рай и ад здесь, с нами, внутри каждого из нас. А куда открываются двери... в своё время это узнает каждый.

Я сейчас читаю тупо
О том, что наша жизнь — поездка на свалку трупов.

Не для того на свете мы живём,
Чтоб смерть застала нас в блаженной лени!

Кто-то сокрушался, что умирает на чужбине;
Анаксагор сказал ему: «Спуск в Аид отовсюду одинаков».

Самое страшное в жизни — быть забытой. Это даже хуже, чем смерть .

Юло показалось странным, что спортплощадка расположена рядом с кладбищем. Странным — в хорошем смысле. По сути, тут не было неуважения — обычное соседство жизни и смерти, без фальшивых переживаний и ложного стыда. Если бы он верил в сказки , то сказал бы, что подобная близость — своего рода возможность для живых поделиться жизнью с теми, кто её уже утратил.

Как же уберечь послание жизни в мире, отмеченном печатью смерти?... Человек умирает, знает, что умирает, и знает, что, в отличие от королей, пап и генералов, о нём не останется никакой памяти. В противном случае вся Вселенная — это всего лишь шутка весьма дурного тона: хаос , лишённый какого бы то ни было смысла. И вера становится своеобразной формой надежды. Утешением. Может, поэтому нынче даже Его Святейшество Папа не верует в Бога.

Тебе не надо умирать, на этот случай есть я, я ж мужик всё таки!

Я не боюсь умереть. Уже давно не боюсь. Цепляться за жизнь — глупо. К тому же у меня нет ничего, что мне не хочется отпустить.

— Она хочет стать ещё сильнее. Она же умрёт.
— Ну, помолимся за неё по дороге из этого города.

... Ни один покойник не написал ещё ни одной книги, поэтому теории всех-кому-не-лень о загробном мире — не более, чем теории. В нашем мире вообще нет ни одной книги, написанной покойником. Режиссёров-покойников тоже не существует. Кто не в курсе.

Она — след на песке. И скоро будет прилив.

Надеюсь, рай существует. Потому что, когда умирает человек , которого ты любил сильнее всех, это единственное место , где вы можете воссоединиться, но если рай – просто фантазия или городская легенда, надежда обрести его вновь исчезает навсегда.

Время – это большое зарево.
Льётся и льётся, горит в ладонях, течёт.
Приходит, когда даже не договаривались,
Уходит, когда совершенно не ждёшь.
Время , побудь со мною парящими облаком,
Сядь на макушку, бережно обними!
Мне неизвестно, сколько отмерено богом,
Просто несу на планету посланье любви ...

Это литература, детка. Все уже было. Все уже повторилось по кругу сотни раз. А значит, каждый следующий шаг будет попыткой извлечения нового опыта из шкуры старой жизни до полного распада внутреннего человека . Лестница настолько привлекательная, что по ней нельзя не идти. Лестница вниз, если смотреть глазами общества, но в ее конце ты сам видишь черное небо в разноцветных замысловатых пятнах галактик. Ты идешь в космос пешком, шлепая пятками по асфальту. Новая жизнь , новая смерть , новая боль , новый экстаз . С каждым разом все сильнее и сильнее, пока не начнет сводить лицо , пока руки не станут рассыпаться ядовитым порошком. А ты смеешься, насвистывая мелодию «как прекрасен этот мир, посмотри», и смотришь все дальше и дальше, безбожно насилуя собственное зрение . Благоразумнее было бы остановиться, благоразумнее было бы замотать себя в капельницы покоя до полного восстановления, но на каждое оглушительно брошенное в спину «остановись, ты же убиваешь себя!», ты неизменно отвечаешь усмешкой потрескавшихся губ «детка, уймись, так надо».