Цитаты на тему «» — страница 196

Я встретил девочку, идя
Дорогой полевой.
«Мне восемь», — молвило дитя
С кудрявой головой.
Одежда жалкая на ней
И диковатый вид.
Но милый взгляд ее очей
Был кроток и открыт.
«А сколько братьев и сестер
В твоей семье, мой свет ?»
Бросая удивленный взор,
«Нас семь», — дала ответ.

Иногда я задумываюсь – что чувствовал Будда за секунду до того, как стать Буддой? Иисус – за секунду до того, как стать проповедником, Мухаммед — за секунду до того как стать пророком? Как ни странно, мне гораздо легче представить себе чувства бога, нежели эмоции того, кто вот-вот им станет. Похожи ли они на предчувствие смерти?

— Значит ли это, — спрашивает генерал, — что основной причиной смерти человека является его жизнь ?
Аптекарь Кологривов садится на стул и спокойно смотрит на генерала.
— Можно, ваше высокопревосходительство, сказать и так.

Короля никогда не убивают под покровом ночи, это делают так, чтобы за его гибелью наблюдал весь двор.

Живи свободно, умри достойно.

Собрав остатки воли, дон ещё раз открыл глаза чтобы увидеть сына. От сердечных спазм его загорелое, смуглое лицо казалось подернутым синеватой пленкой. Последним ощущением дона стал волшебный ветерок, наполнивший лёгкие свежими запахами возделанного им сада, и солнечный луч, мягко коснувшийся его лица. «Замечательная штука — жизнь », — прошептал Вито Корлеоне едва слышно. С этими словами на губах он и упокоился в мире, не омраченный ни слезами женщин, ни медицинскими потугами продлить муки и тяготы конца. Жена ещё не вернулась из церкви и карета «скорой помощи» не поспела, когда всё было кончено. Он отошёл, окружённый своей мужской гвардией, держа за руку сына, унаследовавшего созданную им державу. Сына, которого любил больше всех на свете.

Ни одна жизнь не заслуживает того, чтобы отбрасывать ее со словами: «Мне все равно, когда я умру».

И стройный человек в одежде синей
Шёл молча первым и смотрел вперёд .
Ел, не жуя, дорогу шаг его,
Тяжёлой ношей из каскада складок
Свисали крепко стиснутые руки ,
Почти совсем забыв о лёгкой лире,
Которая врастала в левый локоть,
Как роза в сук оливковый врастает...
<...>
Шла рядом с богом между тем она ,
Хоть и мешал ей слишком длинный саван,
Шла неуверенно, неторопливо.
Она в себе замкнулась, как на сносях,
Не думая о том, кто впереди,
И о своём пути, который в жизнь ведёт.
Своею переполнена кончиной,
Она в себе замкнулась.
Как плод созревший — сладостью и мраком,
Она была полна своею смертью.
Своею непонятной, новой смертью.
<...>
Навеки перестала быть она
Красавицею белокурой песен,
Благоуханным островом в постели.
Тот человек ей больше не владел.
Она была распущенной косою,
Дождём, который выпила земля ,
Она была растраченным запасом.
Успела стать она подземным корнем.
И потому, когда внезапно бог
Остановил её движеньем резким
И горько произнес: «Он обернулся», -
Она спросила удивлённо: «Кто?»
Там, где во тьме маячил светлый выход ,
Стоял недвижно кто-то, чьё лицо
Нельзя узнать. Стоял он и смотрел,
Как на полоску бледную дороги
Вступил с печальным взглядом бог-посланец,
Чтобы в молчанье тень сопровождать,
Которая лугами шла обратно,
Хоть и мешал ей слишком длинный саван, -
Шла неуверенно, неторопливо...

— Как странно… — сказала она тихо. – Странно, что человек может умереть… когда любит…

Любовь и смерть имели такую природу, что заниматься ими понарошку было невозможно. Не играло роли , верят ли участники процедуры в то, чем заняты, — важно было, что это действительно с ними происходит. Спариваться и умирать можно было только всерьез, хоть в домашнем уединении, хоть перед сотней камер на арене.

Я убежден, что смерти бояться не следует, это просто другое состояние . Но жизнь без надежды... вот это действительно ад.

Однажды я ждал друга , который должен был отвезти меня в аэропорт. Он опаздывал. Я не стал искать никакого выхода из создавшейся ситуации , не пошел ловить другую машину. Разумеется, мой самолет улетел, и я упрекал в этом своего друга . Но ведь если бы я действительно хотел успеть в аэропорт, я бы нашел способ , как это сделать.

Опыт бытия убивает скуку, открывает новые грани взглядов, бьется в неизвестность до крика, до боли, до ужаса открытия . И даже умирает — не так. С отчаянным рвением, страстью первооткрывателя, любопытством ребёнка и улыбкой человека , открывающего последнюю тайну.

Когда напрасны все наши надежды,
А всем надежным планам вдруг конец придет,
Когда царят вокруг одни невежды,
Хозяйка наша, Смерть , свой голос подает.
Один всю в развлеченьях жизнь прожил,
Другой клянется посвятить себя искусству,
Иной на мир лишь ненависть скопил,
Четвертый же свои скрывает чувства .
Пустые мысли , глупая тщета
Над всеми нами вновь преобладают,
Пока в Вселенной правит суета ,
Песком сквозь пальцы время протекает.
Непостоянны в мире мысли , нравы , моды,
Лишь Смерти власть бессменна над природой.

И я сам – вялый, расслабленный, непристойный, переваривающий съеденный обед и прокручивающий мрачные мысли , – я тоже был лишним. К счастью, я этого не чувствовал, скорее я понимал это умом, но мне было не по себе, потому что я боялся это почувствовать … Я смутно думал о том, что надо бы покончить счеты с жизнью, чтобы истребить хотя бы одно из этих никчемных существований. Но смерть моя тоже была бы лишней. Лишним был бы мой труп, моя кровь на камнях, среди этих растений, в глубине этого улыбчивого парка. И моя изъеденная плоть была бы лишней в земле, которая ее приняла бы, и наконец мои кости , обглоданные, чистые и сверкающие, точно зубы, все равно были бы лишними: я был лишним во веки веков.

Беги, живущий, суеты мирской,
Не прилепляйся к миру всей душой!
Таких, как ты и я, он много видел
И всех со дня рожденья ненавидел.
Кто б ни был ты – поденщик или царь,–
Уйдешь, а мир останется, как встарь.
Пусть твой венец к Плеядам вознесется,
Собрать пожитки все ж тебе придется.
Железный ты – тебя расплавит он,
Ты немощен – не будешь пощажен.
Стан, как чоуган, от старости согнется.
Из глаз потухших дождик слез польется.
Шафранным станет свежий цвет ланит,
И бремя лет тебя отяготит.
Хоть стан согнулся, дух живой не дремлет.
Друзья ушли, никто тебе не внемлет.
Будь ты простолюдин иль шаханшах,
Пристанище твое в грядущем – прах.
Куда ушли мужи в коронах звездных?
Где фарр и счастье властелинов, грозных?
Где полководцы, пахлаваны-львы?
Где кости их? Где гордые главы?
Их изголовье – прах, зола и камень.
Но славу добрых не пожрет и пламень,

Врет тот, кто говорит, что смерть не пахнет. У нее потрясающий аромат . Он вызывает невероятное отвращение , но его хочется вдыхать вновь и вновь. Парадокс .

Для исследования причины жизни мы вынуждены сперва обращаться к смерти.

Сыщика должно интересовать в первую очередь не само убийство , а что стоит за ним. Понимаете, о чем я говорю, Гастингс? [...] Я заметил, что, когда мы работаем вместе , вы всегда стараетесь принудить меня к физическим действиям. Вы хотите, чтобы я измерял следы обуви, брал анализы сигаретного пепла или, ползая на коленях по полу, выискивал какие-то вещественные доказательства. Вам никогда не приходит в голову, что, когда сидишь с закрытыми глазами в кресле, удается быстрее подойти к решению проблемы , потому что ум видит больше, чем глаза .

Не покидай, не покидай меня, я буду сгорать.
Буду все время проживать день , когда ты ушел.
Если не обернешся и не посмотришь,
Я буду сгорать словно щепка...
Я обула свои ботинки, приди и завяжи шнурки.