Цитаты на тему «» — страница 160

Жизнь и Смерть — извечный поединок, где победитель всегда один!

Что за запах принес ему на сей раз его верный посланец? Запах чужой земли и темной ночи, запах земных недр и того, что схоронено в них и уже тронуто тленом? Лапы и нос пса были в чужой земле, пахнущей чем-то резким, незнакомым и пугающим. Пес, должно быть, опять рыл землю и рыл глубоко-глубоко... Нет , этого не может быть! Только не это!
— Что ты принес мне? Откуда этот отвратительный запах тлена? Ты опять нашкодил, опять рыл норы там, где рыть не положено? Ты плохой, непослушный пес. Или ты хороший, ты, должно быть, искал друзей, ведь ты любишь общество и наверняка кого-то привел с собой?
Мартин слышал шаги на лестнице. Кто-то медленно поднимался в темноте, тяжело ступая и останавливаясь, чтобы передохнуть…
Пес дрожал. На одеяло, словно мелкий дождь , сыпались крупинки чужой земли.
Пес посмотрел на дверь . С шорохом, похожим на шепот, она отворилась.
К Мартину пришли гости .

Умереть — это слово не значило ничего, оно не вызывало никакой картины перед глазами и не внушало страха. Но жить — это значило нива, колеблющаяся под ветром на склоне холма. Жить — значило ястреб в небе. Жить — значило глиняный кувшин с водой после молотьбы, когда на гумне стоит пыль и мякина разлетается во все стороны. Жить — значило крутые лошадиные бока, сжатые шенкелями, и карабин поперек седла, и холм, и долина, и река , и деревья вдоль берега, и дальний конец долины, и горы позади.

Собака приносит боль , лишь когда умирает.

Ну как сказать умирающему, что никакой сан, никакой титул от смерти не спасают? И не защитят от нее долг , обязанности , любовь , вера . Все ей едино, старухе.

Мне кажется плачет небо ,
А это всего лишь дождь…
Повсюду печаль , где б я ни был,
А я не могу помочь…
О, Боже! Когда же устанут
От крови, страстей и от лжи?!
Друг друга губить перестанут,
Возжаждут добра? Ну, скажи!
Когда же поймут, что насилье
Рождает лишь зло во сто крат?

Власть смерти не безгранична -
Она не может стереть воспоминания
Или убить любовь .
Она не может разрушить веру
Или навсегда загасить Надежду на Бога.
Она не в силах проникнуть в душу
И не в силах ослабить дух .
Она просто разделяет нас на время .
Это единственное, что может смерть .
А больше — ничего.

Ты знаешь, что Стефан винит меня в том, что я пытаюсь разлучить его с братом? Но, думаю, мы оба знаем, кто встал между ними. Ты. И поэтому ты не сможешь выбрать. Когда ты выберешь одного Сальваторе, ты разрушишь их семью. Так что, считай это одолжением. Когда ты умрешь, выбирать уже не придется.

Любить и погибнуть — это согласуется от вечности. Хотеть любви — это значит хотеть также смерти.

Крылатые заседатели! Никакой загробной жизни не принимаю, если в ней не объявится Лолита в том виде, в каком она была тогда, на колорадском курорте...

— Не-е, я туда не полезу. У меня эта... клаустрофобия!
— Клаустрофобия – это боязнь замкнутого пространства. Где ты тут видишь замкнутое пространство ?
— В гробу! В гробу замкнутое пространство !

Я равно не желаю ни завтра умереть, ни очень долго жить ; пускай себе конец придет так же случайно и бессмысленно, как начало .

Пожалуйста, не волнуйтесь, пусть я вам только что пригрозил.
Все это — хвастовство — я не свирепый.
Я не злой.
Я — итог.

Я верю в то, что лучше страдать здесь на Земле, чем там, где мы будем. Вот почему я молю о боли и получаю её.

Разве ведома кому-нибудь та ночь , какой ему суждено умереть? Разве ведома кому-нибудь та ночь , какой человеку суждено потерять разум ?

Он усвоил в этой зелено-красной луже два урока. Первый урок: боль уступает, как только ты прекращаешь борьбу со смертью. И второй: пока ты слышишь, как бьётся твоё сердце , ты не должен прекращать борьбу.

я знаю эту женщину:
одни ее зовут — свобода
другим она — просто судьба
и если для первых — она раба
вторым она — святая судья
и первые пытаются взять ее в плен
и заставить стирать им носки
но вторые знают что тлен это тлен
и живут без особой тоски

Я много думал о смерти и нахожу, что это — наименьшее из зол.

— Что с ним? Он умер?
— Я, конечно, не врач, но судя по дырке в голове – да.

Чем больше умирает и рушится, тем лучше.