Цитаты на тему «» — страница 4

Мария!
Имя твоё я боюсь забыть,
как поэт боится забыть
какое-то
в муках ночей рождённое слово,
величием равное богу.
Тело твоё
я буду беречь и любить ,
как солдат,
обрубленный войною,
ненужный,
ничей,
бережёт свою единственную ногу.

Мы всех зовем, чтоб в лоб, а не пятясь.
критика дрянь косила.
И это лучшее из доказательств
нашей чистоты и силы .

Радиация — она как жизнь: не знаешь, когда ударит. Может, проживу ещё лет тридцать. Может, умру завтра . Я записал свой рассказ . История о Париже, история о Кафарове. Об американском морпехе, который выбрал самый непростой путь . О сделанном я не жалею — спасено много жизней. Я скорблю об умерших. Я уверен, что у С. В. Р. другое мнение на этот счёт. Но довольно. Как сказал бы мне мой друг Владимир: «Дима, смерть она лишь одна. И пусть она будет достойной.»

Война —
богатым
банки денег,
а нам —
костылей
кастаньетный теньк.
Война —
приказ,
война —
манифест:
— Любите
протезами
жен и невест! —
На всей планете,
товарищи люди ,
объявите:
войны не будет!

Бросают
девушки
думать об нас:
нужны им такие очень!
Они
оборачивают
пудреный нос
на тех,
кто лучше обносочен.
Найти
растет старание
мужей
поиностраннее.

Лошади никогда не кончают самоубийством, потому что, будучи лишены дара речи, они не имеют возможности выяснять отношения .

Не знаю,
кто и что виной
(история эта -
длинна),
но фильмы
уже
догоняют вино
и даже
вреднее вина .
И скоро
будет всякого
от них
тошнить одинаково.

Все хорошо:
поэт поет,
критик занимается критикой.
У стихотворца — корытце свое.
у критика — свое корытико.

Пришли и словословим покорненько
тебя, дорогая взятка,
все здесь, от младшего дворника
до того, кто в золото заткан.
И нечего доказывать — идите и берите,
Умолкнет газетная нечисть ведь.
Как баранов, надо стричь и брить их.
Чего стесняться в своем отечестве?

Лошадь
сказала,
взглянув на верблюда:
«Какая
гигантская
лошадь-ублюдок».
Верблюд же
вскричал:
«Да лошадь разве ты?!
Ты
просто-напросто —
верблюд недоразвитый».
И знал лишь
бог седобородый,
что это —
животные
разной породы.

Нам,
Поселянинам Земли,
каждый Земли Поселянин родной.
Все
по станкам,
по конторам,
по шахтам братья .
Мы все
на земле
солдаты одной,
жизнь созидающей рати.

У взрослых дела .
В рублях карманы.
Любить ?
Пожалуйста.
Рубликов за сто.

Эй, Рекер, очнись! Ты же американец — забыл? Думаешь, твоя страна станет тебя спасать? Нет , ты сгниёшь здесь. Причин доверять мне у тебя нет . Но один человек может сделать не так много. Ты сильный, и тебе хватит сноровки выбраться из этого сраного места. Разве что тебе хочется вдыхать эту вонь последние часы своей жизни . Если ты пережил ядерный взрыв , как я, или сражаешься за свободу, как ты говоришь, то и ждать смерти в тюрьме таким, как мы, не пристало.

Причесываться?! Зачем же?!
На время не стоит труда,
а вечно
причёсанным быть
невозможно.

Война —
это ветер
трупной вонищи.
Война —
завод
по выделке нищих.
Могила
безмерная
вглубь и вширь,
голод ,
грязь ,
тифы и вши.

У меня в душе ни одного седого волоса,
и старческой нежности нет в ней!
Мир огромив мощью голоса,
иду — красивый,
двадцатидвухлетний.

Сегодня у меня очень « хорошее » настроение . Еще позавчера я думал, что жить сквернее нельзя. Вчера я убедился, что может быть еще хуже — значит, позавчера было не так уж плохо .

На земле огней — до неба...
В синем небе звёзд — до чёрта.
Если бы я поэтом не был,
я б стал бы звездочётом.

Все, чем владеет моя душа ,
— а её богатства пойдите смерьте ей! —
великолепие,
что в вечность украсит мой шаг ,
и самое мое бессмертие ,
которое, громыхая по всем векам,
коленопреклоненных соберет мировое вече, —
все это — хотите? —
сейчас отдам
за одно только слово
ласковое,
человечье.
<...>
За человечье слово —
не правда ли, дёшево?
Пойди,
попробуй, —
как же,
найдёшь его!

Всадник без головы – единственный, кто доволен своей фотографией в паспорте.