Цитаты на тему «» — страница 8

Сейчас ночь , и никто завтра не упрекнет меня за то, что я скажу сейчас, ибо это могло быть сказано во сне.

Религии уходят как люди . Религии теряются как люди.

Чиновники — народ образованный, но односторонний, по своей специальности каждый из одного слова может вывести целый ряд мыслей, но ему можно часами объяснять то, что касается другого отдела, и он будет только вежливо кивать головой, но не поймёт ни слова .

Мы в восхищении от того, чем в себе самих не стали бы восхищаться.

Высказанная вслух мысль сразу же и окончательно теряет значение ; записанная, она тоже всегда его теряет, зато иной раз обретает новый смысл .

Есть два главных человеческих греха, из которых вытекают все прочие: нетерпение и небрежность. Из-за нетерпения люди изгнаны из рая, из-за небрежности они не возвращаются туда. А может быть, есть только один главный грех: нетерпение. Из-за нетерпения изгнаны, из-за нетерпения не возвращаются.

Ты слишком много ищешь помощи у других. Неужели ты не замечаешь, что помощь эта не настоящая?

Я сержусь, когда веду себя неподобающе, а когда кто-нибудь другой ведет себя плохо , я радуюсь.

Поэты протягивают руки навстречу людям. Но люди видят не дружеские руки , а судорожно сжатые кулаки, нацеленные в глаза и сердце .

Так как хуже уже быть не могло, стало лучше.

Жан Жак Руссо говорил, что цивилизация началась, когда человечество стало возводить стены . Очень меткое замечание. Так оно и есть: всякая цивилизация есть продукт отгороженной несвободы. Исключение — только автралийские аборигены. У них до семнадцотого века сохранялась цивилизация , которая не признавала оград. Вот уж были по настоящему свободные люди . Шли когда хотели и куда хотели. Что хотели, то и делали. Ходили всю жизнь по кругу. Хождение по кругу — сильная метафора , свидетельсвующая о том, что они живут. А потом явились англичане , все огородили, чтобы разводить скот. Аборигены никак не могли понять, зачем это надо. Так ничего они и не поняли, за что их как антиобщественный и опасный элемент загнали в пустыню. Поэтому тебе надо быть поосторожнее, дорогой Кафка. В конце концов, в этом мире выживают те, кто строит высокие прочные заборы. А если ты будешь это отрицать, тебя в такую же дыру загонят...

Короче, когда ты в лесу, ты становишься частью леса. Весь, без остатка. Попал под дождь — ты часть дождя. Приходит утро — часть утра. Сидишь со мной — становишься частицей меня. Вот так. Если вкратце.

Возможное счастье все больше становится невозможным.

Он стоит, выдвинув вперед плечи, у него впалая грудь , руки висят, ноги почти не отрываются от пола, взгляд устремлен в одну точку. Он кочегар. Он загребает лопатой уголь и швыряет его в отверстие печи, дышащее огнем. Ребенок пробирается через двадцать фабричных дворов и дергает его за фартук. «Отец, — говорит он, — я принес тебе суп».

Я ведь целиком из страха состою, и он, возможно, лучшее , что во мне есть. А поскольку он самое лучшее во мне, то, возможно, его-то единственно ты и любишь. Ведь что уж во мне такого особенного можно любить . А его — можно.

Но я не вправе сам себя покинуть, я совершенно один.

Все забывается. И страшная война , и судьбы людей, в которых ничего не исправишь. Это уже далекое прошлое . Повседневность засасывает, и многие важные вещи , события уходят из памяти, отдаляются, как холодные старые звезды . Слишком о многом приходится думать каждый день , слишком много новой информации надо усваивать. Новый стиль жизни , новые знания, новая техника , новые слова… Но в то же время сколько бы ни прошло времени, что бы ни случалось, есть что-то такое, о чем не забудешь никогда . Нестираемая память , то, что засело в человеке намертво.

Я неспособен переносить тревоги и, вероятно, для того и создан, чтобы погибнуть от тревог. Когда я достаточно ослабею — а этого не придется долго ждать, — наверное, достаточно будет малейшей тревоги, чтобы выбить меня из колеи.

Напали на человека в кровати, да ещё ждут, что он будет во фраке!

Это глупо. На это нельзя ответить. Разве можно предсказать, как будет биться сердце в ближайшее время ? Перо ведь только сейсмографический грифель сердца. Им можно регистрировать землетрясения, но не предсказывать их.