Цитаты на тему «» — страница 91

…Пациенты с желтыми лицами перестали стучаться к ним в дом по вечерам. Старый Гомартели объяснял это просто — в войну люди не болеют, они умирают.

Я боюсь быть счастливым, потому что это не длится вечно.

We never know we go when we are going:
We jest and shut the Door ,
Fate — following — behind us bolts it -
And we accost no more.

Хочется верить, что однажды, когда ты станешь таким же старым человеком, как я, то ты скажешь какому-нибудь молодому человеку, как ты, что тебе в жизни попался самый кислый лимон, которые только подкидывала жизнь , но ты смог сделать из него лимонад.

— Я хочу жить с тобой в реальном мире.
— Но мой реальный мир здесь...
— А когда состаришься и не сможешь быть матерью двух подростков, что, создадут семью из бабушки и дедушки? Разве это жизнь ?... Скажи, какая в ней радость ? Чьи фотографии будут висеть на стене? Кто в конце концов будет рядом? Между нами что-то было, Кейт. И это что-то было таким, таким настоящим... Я почувствовал это, и ты тоже почувствовала. Я уверен, ты заслуживаешь счастья. Ты заслуживаешь любви .
— Прости...

Но глаза горели мукой — в них не было слёз.

Война воспитывает чувство, мобилизует волю, совершенствует физическое состояние и сталкивает людей так стремительно и жестко, в таких критических ситуациях, что человек проверяется человеком.

Ваш враг и ваш друг работают сообща, чтобы поразить вас в самое сердце: один говорит о вас гадости, другой передает вам его слова .

Она была во всём права -
И даже в том, что сделала.
А он сидел, дышал едва,
И были губы белые.
И были чёрные глаза ,
И были руки синие.
И были чёрные глаза
Пустынными пустынями.
<...>
И стала пятаком луна ,
Подруга полумесяца,
Когда потом ушла она ,
А он решил повеситься.
И шантажом гремела ночь ,
Улыбочкой приправленным.
И шантажом гремела ночь
И пустырем отравленным.
<...>
Устал считать улыбку злом,
А доброту — смущением.
Устал считать себя козлом
Любого отпущения.
Двенадцать падает.
Пора! Дорога в темень шастает.
Двенадцать падает.
Пора! Забудь меня, глазастого!

Молодость быстро проходит, Шерил, поверь. Правила игры меняются. И первым уходит то, что раньше казалось незыблемым.

Его глаза полны тоски,
Душа полна стыда, -
Дай бог , чтоб из живых никто
Не заглянул туда.

Хлопцы недовольны мной. Какой ты, говорят, атаман, ежели у тебя нету золотого запасу?

До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою.

Если предали любовь , то пусть
будет так...
С нас хватило того что мы с
тобой
разные...

Смейся, Паяц,
Над разбитой любовью!
Смейся и плачь над жалкой долей своей!

Они не слышат твой голос , они видят только цвет твоей кожи.

Заглохшей тропкой травяной
Слова читать на камне плит
Бывает, забредёт живой,
Но мёртвым путь сюда закрыт.
И вот гласит надгробный стих:
«Те, кто сегодня средь живых,
Вот эти надписи прочтут,
Назавтра тоже будут тут».

И когда я живу долго, а тебя все нет , начинает мерещиться, что нет меня, а не тебя.

Не пытки меня сломали. Не промывка мозгов. А время , Букер... Время губит всё, Букер. Даже надежду.

My life closed twice before its close;
It yet remains to see
If Immortality unveil
A third event to me,
So huge, so hopeless to conceive
As these that twice befell.
Parting is all we know of heaven,
And all we need of hell .