Цитаты на тему «» — страница 59

Судьба часто кладет прямо в руки человеку всё необходимое для счастья и процветания — лишь для того, чтобы увидеть, как плохо он может этим воспользоваться.

Но Уилл тоже чувствовал, как в груди у него нарастает боль , и, борясь с ней, видел, что галливспайны, обнявшиеся подобно ему с Лирой, испытывают те же мучения.
Отчасти они были физическими. Словно железная рука сдавила ему сердце и пыталась вытащить его сквозь рёбра, а он, прижав к этому месту ладони, тщетно пытался удержать его внутри. Эта боль была гораздо сильнее и хуже той, которой сопровождалась потеря пальцев. Болело не только тело , но и душа ; что-то самое дорогое и потаённое вытаскивали наружу, где ему совсем не хотелось быть, и Уилл задыхался от стыда и муки, страха и злости на себя, поскольку виновником этого был он сам.
Мало того. Это было как если бы он сказал: «Не надо, не убивайте меня, потому что я боюсь; убейте лучше мою мать — мне всё равно, я не люблю её», а она услышала бы эти слова , но притворилась, что не слышала, щадя его чувства , и сама, движимая любовью, предложила себя в жертву вместо него. Вот как ему было плохо — хуже и быть не может.

Ты хочешь увидеть своих друзей, но ты застрял в больнице.
Заходит доктор, и говорит тебе, что всё кончено,
Опухоль в твоей голове, и они говорят, что она не операбельна.
Разве жизнь не прекрасна? Я думаю, что жизнь прекрасна.

Feels like there's no reason for me to keep breathing if I'm gonna be alone.

— Куда теперь?
— Теперь они у меня попляшут.
— А потом?
— Кончится, как мы и думали.
— В руках палача?
— Да, и дай Бог , чтобы он не медлил.

Воеводы порядки охальные
Всё ль блюдут в воеводствах своих?
Благолепная, да многохрамая...
А из ней хоть святых выноси.
Что-то, чую, приходит пора моя
Погулять по Святой по Руси.

Пошел гулять. На горке сидят бабы, старики и ребята с лопатами. Человек 100. Выгнали чинить дорогу. Молодой мужик с бородой бурой с рыжиной, как ордынская овца. На мой вопрос: Зачем? «Нельзя, начальству повиноваться надо. Нынче не праздник. И так бога забыли, в церковь не ходят». — Враждебно. И два принципа — начальству повиноваться, в церковь ходить. И он страшен.

— Решил не убивать меня, потому что у меня есть жена и ребенок?
— Нет , потому что у них есть ты.

Как мне тебя уже не хватает… Сейчас, вот этим утром, я поняла, что значит умирать — в час нашего ухода для нас умирают другие; ведь я-то здесь, лежу, продрогшая, на мостовой, и смерть не имеет ко мне отношения — или, во всяком случае, сегодня ничуть не больше, чем вчера. Но я уж больше не увижу тех, кого люблю, и если это — смерть , то она и вправду страшна.
Мануэла, сестра моя, судьба не пожелала, чтобы я была для тебя тем, чем стала для меня ты — защитой от невзгод, преградой пошлости. Живи и думай обо мне со светлым чувством.
А для меня такая мука думать , что мы больше не увидимся.

Какое удовольствие может быть выше, чем служить тому, кого любишь.

Никто ещё не находил ответ на свои вопросы на дне бутылки.

Иллюзий хрупких юности узорчатый рассыпался витраж,
Мечты морская пена высохла, надежды ветер стих,
Полотнищ алый цвет поблек, ничто давно не движет их.
Поникли веры паруса, реалий сон уныл и беспробуден,
На якоре корабль любви стоит в заливе серых буден,
И на берег сошёл, его навек покинув, экипаж.

Теперь нас нет . О тебе совсем ниче не знаю.
Во что одета, голодна ли, пристают ли парни.
Как настроение , не грустишь надеюсь, так бывает.
Что два сердца любящих, так просто разбиваются.

Мы все знали, что умрем там, где живем. Моя Родина — Советский Союз ! Как в тюрьме — лежишь ты в камере или ходишь, ты все равно — сидишь!

Если бы я был луною, которая заходит
за горный гребень, никогда больше
не возвратился бы я в этот печальный мир.

Ну что с того, что я там был. Я был давно, я все забыл.
Не помню дней, не помню дат. И тех форсированных рек.
Я неопознанный солдат. Я рядовой, я имярек.
Я меткой пули недолет. Я лед кровавый в январе.
Я крепко впаян в этот лед. Я в нем как мушка в янтаре.

Боюсь ли я до сих пор? — Безусловно.
Должен ли я что-то сказать? — Безусловно.
Хотел ли я это сделать много раз? — Безусловно.
Отговаривал ли я себя? — Безусловно...

Зверь. Зверь наверняка поет. Темный сверчок, поющий реквием нашей неминуемой гибели.

Она уходит, гений красоты,
На световые наступая пятна,
Её теперь уже не в силах ты,
Схватив за плечи, повернуть обратно.
И грянут трубы, миру раструбя
Ещё недавно бывшее секретом,
Что женщина уходит от тебя,
И жизнь твоя кончается на этом.

Воистину, из всех взглядов самый грустный – последний!..