Цитаты на тему «» — страница 54

Одеяло для одного.
И ледяная, чёрная
Зимняя ночь ... О печаль !

Я хочу, чтобы дождь шел весь день , потому что хочу, чтобы что-то скрылo мои слёзы.

Я начала размышлять о времени, о том, как оно движется, утекает, вечно катится вперед, секунды сливаются в минуты, минуты в дни, дни в годы , стремясь к единственной цели, — поток, вечно несущийся в одном направлении. И мы бежим и плывем вместе с ним, поспешая что есть сил. Я имею в виду вот что: возможно, вам некуда торопиться. Возможно, вы проживете еще день . Возможно, еще тысячу дней, или три тысячи, или десять, столько дней, что в них можно купаться, валяться, пропускать сквозь пальцы, как монеты. Столько дней, что можно тратить их впустую. Но для некоторых из нас завтрашний день не наступит. И на самом деле заранее никогда не знаешь.

Нахер мне город , в котором больше не встретить тебя.
Сворачивать горы с восьми до пяти, спасаясь нещадной работой,
А после в старых местах появляться, так и не встретив тебя.

Существует зловещее слово: отрезвление. Это — трагическая мудрость , которую рождает опьянение .

Как же сложно заставить замолчать сердце , когда видишь влюбленные пары, или понимаешь, что ты одна, несмотря на любящую семью вокруг.

Я часто замечал, что люди в конце концов начинают верить тому, что говорят, им это необходимо, чтобы жить . Говорю это не для того, чтобы показаться философом, я и в самом деле так думаю.

— Прошу, не оставляй меня.
— У меня нет выбора, детка.

Не затыкать пустоты в себе случайными мужчинами и женщинами, как комканной газетой — обувь , чтоб не ссыхалась.

Люди должны знать, что конец света — в беспрерывном накоплении зла в нас самих, в наших деяниях и мыслях.

Время ничего не решает.

Никого не ищу. Наискалась по самые, детка.
Ничего не хочу. Нахотелась на двадцать вперед.
Ты резинкой стирательной тщательно вычистил метку,
Что на сердце носил этот долгий мучительный год.
Никого не зову. Назвалась, наоралась, напелась.
Никого не хочу. Ни рефлексов, ни сдавленных «но.»
А ведь было же время — до дури, до всхлипов ХОТЕЛОСЬ.
Не хватало. Теперь же хватает — диван и кино .
Никого не прошу. Напросилась, навылась под дверью,
Намолилась на годы вперед. Не прозрела. А жаль.
Не ищу телефон , даже если он бесится трелью.
Кофе . Окна. Земфира. Игрушки . Вино . И февраль.

Как будто я проснулся утром на больничной койке, ничего не помню, а ног и рук у меня нет . И врачи , отрезавшие мне их, ласково так приговаривают: «Ничего-ничего... и так люди живут... вот если бы мы тебе голову отрезали — тогда совсем было бы грустно, а так — терпимо». Вот. Терпимо — то самое слово. Когда я пытался объяснить им, что боль бывает такой нестерпимой, что её глупо совмещать с жизнью, они улыбались. Они говорили — время лечит всё, надо только ещё немного потерпеть, ещё чуть-чуть потерпи, внутри себя расплавленное стекло и рвущие крючья... ещё немного помучайся, а потом некоторое время — чуть меньше.

… все мы — молодые и агрессивные представители московского социума — похожи на крыс, пожирающих друг друга . Поскольку все мы уже давно отравлены ядами цинизма, пошлости и человеконенавистничества, накопившимися в нашем организме за столь недолгую жизнь , то, пожирая друг друга , мы все вымрем в конце концов. И дай Бог , чтобы на смену нам пришли более здоровые люди .

Серьезно, зачем ему ты такая?
И когда предлагал, он думал, что за пару дней тебе уже затолкает.
Я же всегда буду рядом. даже без поцелуев.
Просто рядом, только какой ценой.

Она думала <...> о том, каким хрупким оказывается счастье . Кто-то посылает тебе великую любовь , а потом вдруг отбирает ее, нелепо и безжалостно. И люди живут дальше, без любви , и сохраняют «крепкие» семьи, ячейки общества.

— Эх, Киса, — сказал Остап, — мы чужие на этом празднике жизни .

Я всегда мечтал увидеть в ее глазах ту любовь , которая есть в моих. И сегодня, наконец, я ее увидел. Но она – не для меня…

Застонал от сна дурного
И проснулся тяжко скорбя:
Снилось мне — ты любишь другого
И что он обидел тебя.

Повторяю тебе, завтра же ты увидишь это послушное стадо , которое по первому мановению моему бросится подгребать горячие угли к костру твоему, на котором сожгу тебя за то, что пришел нам мешать. Ибо если был кто всех более заслужил наш костер, то это ты. Завтра сожгу тебя. Dixi.