Цитаты на тему «» — страница 235

Ей проще задавить свои чувства , чем бороться за них. Впрочем, как и большинству людей.

Жизнь не столько то, что тебе дано, сколько то, что у тебя забрали. Только теряя, мы осознаём, чем больше всего дорожили.

Опять мне снится сон, один и тот же сон.
Он вертится в моём сознаньи словно колесо:
Ты в платьице стоишь, зажав в руке цветок,
Спадают волосы с плеча, как золотистый шёлк.
Моя и не моя, теперь уж не моя.
Ну кто он, кто тебя увёл? Скажи мне хоть теперь.
Мне снятся вишни губ
И стебли белых рук -
Прошло всё, прошло,
Остался только этот сон.
Остался у меня,
На память от тебя,
Портрет твой, портрет
Работы Пабло Пикассо.

Лист календарный, горсть монет,
Сонет — мой быт стал проще, строже.
А что на свете счастья нет -
Так и покоя с волей тоже.
<...>
Смотря, как вьюжит между стен,
Гоня к весне воображенье.
Нет в нашей жизни перемен,
Но в мире есть преображенье,
И я ему сподвижник вновь:
Все меньше свет в душе, как в сутках,
И осторожная любовь ,
Что вся в уме, а не в поступках,
Но потому и стоит жить -
С округой составляя братство:
Тужа, блажить, спеша, кружить,
Преображаясь, повторяться...

Надо привыкать к мысли , что лучшее уже позади.

— Мистер Элиот — бессердечный и бессовестный человек . Он расчетливое, хладнокровное существо, и думает только о себе. Его примирение с твоим отцом неслучайно. Он услышал в Лондоне, что Сэр Уолтер Элиот может жениться на компаньонке дочери.
— Миссис Клей?
— И если она родит ему наследника, конечно, ребёнок унаследует всё вместо Элиота.
— Но он уже богат.
— Конечно. Он женился на бедной жене из-за денег. Только из-за этого. Но теперь он хочет больше всего стать баронетом. Он не выносит мысли о том, что он не Сэр Уильямс.
— А почему он хочет жениться на мне?
— Его восхищение тобой искреннее постольку поскольку. Хотя оно не мешает ему флиртовать с миссис Клей в то же самое время . На самом деле, он обещал сделать её своей любовницей в Лондоне, как только он женится на тебе. Он сделает всё, чтобы твой отец снова не женился.

И тогда мне в голову пришёл вопрос: «Почему? Почему с ними так, а со всеми другими иначе?»
А как со мной? Написана ли на мне моя судьба? Думаю, да, потому-то я и хочу умереть.
Хотя… раз в этом мире кому-то удаётся со времени стать чем-то другим, не тем, что ты есть сегодня… как знать, может, это удастся и мне, и я сумею вырастить в саду своей жизни плоды, не похожие на те, что созрели в саду моих родителей?

На самом деле мы очень интересно устроены — все наши переживания могут причинять столько боли, сколько не причинит ни одна физическая пытка.

Клара иногда спрашивает, мечтаю ли я?
— Конечно, я мечтаю, — отвечаю я ей. — Все мечтают.
— И о чём же мечтаешь ты? — продолжает она .
— О том же, о чём и все, — говорю я. — Мечтаю о том, куда я направляюсь.
Она всегда смеётся над этим, говорит: «Но ты никуда не направляешься, ты просто странствуешь».
Это не так, все изменилось. У меня есть новый пункт назначения. Мой путь такой же как у тебя, как у всех. На него ушло много лет, много жизней. Но, наконец, я знаю, куда стремлюсь, куда я всегда стремился. Домой.

И в их обществе я ощущаю своё одиночество ещё мучительнее...

В мире стоят стоны от притеснения вероломных людей, всюду слышатся вопли от гнета бессовестных мужей. Со времени основания этого мира никого этот огонь так, как меня, не жжет, со времени появления вероломства никто не испытал подобный гнет. От вероломства людей нашего времени в мою грудь шипы вонзаются, от бесстыдства людей в моей груди раны появляются. Терпения Иова не хватит о них рассказать, и жизни Ноя не хватит, чтобы все это описать. Пусть Господь поставит притеснителей на путь совести и милосердия или же пусть даст мне, угнетенному, силу и терпение .

Снаружи Лондон кажется богатым, но в большинстве своем мы здесь очень бедные. <…> Лондон — это улыбающийся лгун, у него очень красивые передние зубы, но изо рта у него воняет, потому что задние зубы сгнили.

Она удивлялась временами, почему слова: Но он ведь умрет — значили так мало для них, а слова: Но он не государственный служащий — значили так мало для нее, и почему это так трудно было объяснить.

Я лежал там и смотрел, как умирает созданный мною Бог . В конце концов, когда мы заледенели, как камень, из которого было высечено его тело , когда почти весь свет погас, мы услышали, как в далёкой тишине люди-свиньи пели друг другу. Тогда погас свет , и мы лежали в этой глубине — а они ушли, и всё вдруг стихло. Такой тишины я никогда не знал...
И пока пыль опускалась на мои открытые глаза , и мы лежали вместе , соединённые навечно, я слышал над нами звуки перевернувшегося во сне города...
Прозвонил церковный колокол. И именно в тот момент был рождён новый век ...

Я птица слабая, мне тяжело лететь.
Я тот, кто перед смертью еле дышит.
И как ни трудно мне об этом петь,
Я всё-таки пою, ведь кто-нибудь услышит.

Когда-то в детстве Лаванде прочитали сказку, в которой злодей оказался самым лучшим из героев. Белая долго плакала. «Такие сюжеты не должны выходить за пределы романов!»

Ты знаешь?! Ничего не изменилось,
хотя тебя со мною рядом нет ...
Опять не ты мне этой ночью снилась,
опять всё та же суета сует,
знакомые и будничные лица,
привычные пейзажи за окном...
И вряд ли в киноленту воплотится
сценарий с недописанным концом...
По-видимому, в прошлом всё осталось,
и я живу, привычно не любя,
и чувствую чрезмерную усталость ...
Всё потому, что рядом нет тебя!

…а где-то глубоко внутри себя я давно уже знала: он не придёт. Тот, кто смог бы взять у меня всё и отдать сторицей. Он не придёт никогда , его нет на этой земле. Пора уже мне научиться жить без него.

С утра и до вечера ты все ждал чего-то, но ничего не случалось. Ты ждал, ждал — и ничего не происходило. И так все ждёшь, ждёшь, все думаешь, думаешь, думаешь, пока не начинает ломить в висках. Ничего. Ты по-прежнему один. Один. Один...

Хенде хох! Лягай, лягай! Лягай! Аллес! Аллес! В угол. В угол! Хенде хох. Хенде хох! Ну что, взяли? Взяли, да? Пять девчат… пять девочек было всего! Всего пятеро! И не прошли вы! Никуда не прошли! Сдохнете здесь, все сдохнете. Лично каждого убью. Лично. А там пусть судят меня. Пусть судят.