Цитаты на тему «» — страница 201

Юности свойственно слепое обожание .

Когда я смотрю на актеров многих, на них на всех — на Д., на П., на Г., они мне очень этого парня напоминают (из фильма Александра Владимировича Соловьева «Что-то очень важное»). Они просто искренне убеждены, что они лучше. Им так хорошо с собой, что в принципе им больше никто уже не нужен. Им просто очень хорошо с собой. Им настолько хорошо с собой, что остальные как-то и не нужны. Им очень хорошо с собой. А народу от этого очень и очень плохо . Вот так.

— Мисси, какие твои планы после школы, раз ты не собираешься в колледж?
— Не знаю... позависать с парнем, моделью типа стать, всякое такое... играть в группе с друзьями.
— У меня тут отчеты о твоих оценках за два месяца и знаешь что тут? Два-два-два, два-два.
— Два-два... да.
— Это значит, что тебе все равно.
— Ну, вы гений. Я пойду?
— Ты узколобое, отвратительное создание. Хочешь правду? Во-первых. Ты не будешь играть в группе и моделью ты тоже не будешь, потому что у тебя нет амбиций. С твоими знаниями ты попадешь в восемьдесят процентов контингента который пашет за минимальную зарплату. И ты будешь так пахать до конца своей трудовой жизни пока тебя не заменит компьютер.
— Плевать.
— Во-вторых. Единственный твой талант — это позволять себя трахать. Твоя жизнь превратится в нескончаемый круговорот боли. И когда ты не сможешь больше терпеть... ни дня, ни часа — станет еще хуже. Намного хуже. Я каждый день прихожу на работу и смотрю как вы сами себя погружаете в дерьмо ! Легко не о чем не думать . Но на то, чтобы что-нибудь хотеть нужна смелость! И характер ! Но у тебя ничего этого нет ! Пошла вон! Убирайся!

Веро выходила замуж за кого-то другого, и все эти чувства , вся история случившегося и не случившегося были уже не важны.

История любой человеческой жизни есть история поражения.

Русская литература — это наша национальная религия. Другой по большому счету нет . Это наша версия православия. Поэтому тут нет не сакральных текстов. И к ним надо относиться соответственно. И делать из них постмодернизм невозможно. Как невозможно снять постмодернистское Евангелие от Матфея.

Меня умиляют близкие и друзья самоубийц, когда они говорят, что ничто не указывало на такой исход. Покойный до самого конца вел себя совершенно нормально, говорят они. Это особенно углубляет трагизм трагедии и превращает покойного в мистическую личность , которую никто не в состоянии постичь до конца. А родным и близким не остается ничего другого, как признать, что случившееся нельзя объяснить разумным образом. Причины , побудившие умершего выбрать смерть , навсегда останутся неясными для окружающих.

В Европе холодно. В Италии темно.
Власть отвратительна, как руки брадобрея...

Мы с тобой специалисты сжигать сердца.
Мы с тобой сгораем быстро и до конца.
Обливая керосином свою любовь ,
Мазохисты, горим с тобой.

Любовь для нас превыше всех границ!
Перед любовью пали ниц!
Но вся беда людей осознается в том…
О ней жалеют все потом…

Нельзя не мечтать снова увидеть того, о ком ты никогда не забудешь.

Когда в оазисы Джеллалабада, свалившись на крыло, Тюльпан наш падал.
Мы проклинали все свою работу, опять бача (парень) подвел потерей роту...
В Шинданде, Кандагаре и Баграме, опять на душу класть тяжелый камень,
Опять нести на родину героев. которым в двадцать лет могилы роют.
Которым в двадцать лет могилы роют...
Но надо добраться, надо собраться, если сломаться, то можно нарваться и тут,
Горы стреляют, Стингер взлетает, если нарваться, то парни второй раз умрут.

Мне как будто показывают диафильм на обороте полотняной проклееной карты, где сквозь идущую по саду героиню досадно просвечивают контуры материков, и лишь на пространстве океана ничего не мешает. Вот только никак не выйти к этому океану, сколько ни подкладывай книг под проекционный фонарь.

Look in the mirror the fear is a part of you.

Closed off from love
I didn't need the pain
Once or twice was enough
And it was all in vain
Time starts to pass
Before you know it you're frozen

Я лишь хочу, чтобы мы
Смогли оставить что-нибудь
После себя.
Мы смогли прожить этот миг
Точно не зря.

— Можешь купить ттокпокки в районе, где я жила, по пути домой? Я хочу их.
— Боюсь, я буду очень поздно.
— Все в порядке, даже если будешь поздно.
— Почему не попросишь Миран?
— Я не могу. Она сама все съест. Я хочу съесть их только с тобой. Хорошо ? Ты должен их купить. Прибью, если забудешь.
— Похоже мне придется принести их, если хочу жить .
— Возвращайся живым. Это приказ.
— Принято... Я обязательно к тебе вернусь.

Мы привыкли говорить «левитановские места» и «нестеровская Россия». Эти художники помогли нам увидеть свою страну с необыкновенной лирической силой. Нет ничего плохого в том, что к зрелищу этих речушек и ольшаников, бледного неба и лесных косогоров всегда примешивается капля грусти, может быть оттого, что каждая встреча с этими местами – вместе с тем и разлука с ними. Нам грустно, что мы не в силах превратить это мимолётное осеннее утро в бесконечный шелест сухого золотого листа, в бесконечный блеск прохладных озер, в бесконечный хоровод легких, как дым , облаков.

... плетью обуха не перешибешь.

Знаете ли, мне представляется, что брак в наши дни — это узаконенная проституция .