Цитаты на тему «» — страница 154

Цените. Нет , правда , цените сладкие и такие короткие минуты счастья, когда вы хоть кому-то нужны под этим сраным небом.

За неё сватались, но она ни за кого не хотела идти, чувствуя, что жизнь её с теми трудовыми людьми, которые сватались за неё, будет трудна ей, избалованной сладостью господской жизни .
Так жила она до шестнадцати лет. Когда же ей минуло шестнадцать лет, к её барышням приехал их племянник-студент, богатый князь, и Катюша, не смея ни ему, ни даже себе признаться в этом, влюбилась в него. Потом через два года этот самый племянник заехал по дороге на войну к тётушкам, пробыл у них четыре дня и накануне своего отъезда соблазнил Катюшу и, сунув ей в последний день сторублёвую бумажку, уехал. Через пять месяцев после его отъезда она узнала наверное, что она беременна.

Ты, молодость, прощай. Тебя упырь
сосал, сосал и высосал. Ты, совесть ,
тебя едва ли чудо исцелит:
да, впрочем, если где-нибудь болит,
уже не здесь. Чего не уберечь,
о том не плачут.

Что без неё мой дом ? Шалаш кривой,
Где зябнущий укрылся сирота.
Что платье ? Скомканная пустота ,
Клок облака , покинутый луной.
Что зеркало ? Погасший рай земной,
Где ныне беспросветность разлита.
Кровать? Ночей бессонных маета
И разговор с холодною стеной.
Что сердце без неё? Пустых небес
Беззвездная, бессолнечная мгла,
Дороги одинокой кабала,
Когда и месяц за горой исчез
И туча длинная далекий лес
Двойною темнотою облегла.

Родились, никого не трогая живут,
Никогда бы не подумали,
Что окажутся в плену.
Пленники, те,
Что сражались за веру,
Надеюсь, что они в Раю.

Ричард воспринимал своё одиночество , как нечто священное. Как заслуженную медаль почёта. Как плащ, чтобы отгородиться от жизни , как свою безопасность . Одиночество было его сущностью. Это стало причиной появления в его жизни людей, судивших о нём со слегка прикрываемом презрением. Ричард был уверен, что он не нравится другим, что тяжело для мужчины . Возможно от того, что он ничего не давал, он ничего и не получал взамен. В любом случае, это стало невыносимо. Самые тёплые чувства , которые он испытывал к друзьям, были либо воображаемыми, либо вымершими. Ричард дошёл до такой точки в жизни , когда этого уже стало не хватать, и он встретил девушку, она была тёплая, и она была печальная, и она была так одинока, что напомнила ему о самом себе. Она понесла такую утрату, какой никогда ни у кого не должно быть. И она знала кое-что, и научила его этому, и Ричард думал, возможно вот это как – дружить? Может быть… Это был только проблеск, едва ставший реальным, но в эти несколько длинных зимних дней она дала ему так много, что Ричард смог продолжить жить . А что он дал ей? Только несколько слов на листе бумаги. Не так много, возможно, но для Эбби он надеялся, этого было достаточно.

Творить зло ради самого зла.

У нас никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление .

Я обнадёжен и утешен
старинным символом, простейшим -
восходом солнышка.
Оно
восходит так же, как давно.
Восходит, как в младые годы ,
а в молодые те года
не замечал я непогоды
и собирался жить — всегда.

Я проклял всё, к чему прикасаюсь. Никто не выпьет воду, которую пил я. Даже если будет умирать от голода, не съест хлеба, который ем я. Когда выхожу на рынок , хулиганы плюют на землю. Дети убегают, матерям становится страшно. Меня даже не захоронят вместе с другими подданными — у нас своё кладбище . Даже имён не напишут на чёрных надгробных камнях, для того чтобы не проклинали эти имена. Как кузнец куёт подковы, как он взмахивает своим молотом, также и я забираю чужие души, ни разу не замешкаясь, не смотря на чужие слёзы, так как я знаю, что у каждого в жизни есть свои обязанности . И это моя. Я — палач. Наш Повелитель — это тень Бога на Земле. Он вынесет приговор , а я стану его ангелом смерти и исполню его. До сегодняшнего дня я отрубил сотни голов, кидал петлю на шею. Видел плачущие и молящие глаза . Кто он, какое совершил преступление , грешен или нет — не знаю. Но получив приказ, отправляясь за жизнью, я молю только об одном: Боже, молю тебя! Лишь бы этот человек не был невиновен...

Города уходят и не возвращаются.

Написал в дневнике, говорит, а оно и сбылось,
Да даже не в дневнике, а так, на листке бумаги;
Казалось бы — волшебство, не требующее отваги,
Это всего лишь случайность , забудь и брось;
Впрочем, мне кажется, боги — это усталые маги,
Однажды положившиеся на авось.

Ужасно хочется забыть тебя такой.
Ужасно хочется, чтоб мрак растаял утром.
Не звать, не ждать и не искать в другой.
Не помню. Помню поминутно.

В 1945 году мой прапрадед служил в армии и гадал, вернётся ли он домой к жене и сыну, которого он ещё ни разу не видел.
Его желание сбылось, когда США завершили Вторую мировую войну, сбросив на Хиросиму и Нагасаки атомные бомбы . Мир замер в ожидании ядерного апокалипсиса.
Но случилось чудо: мы стали использовать атомную энергию не в военных, а в мирных целях. То, что раньше казалось уделом фантастов: бытовые роботы , машины на термоядерном топливе, портативные компьютеры — всё это стало реальностью.
Но уже в XXI веке американская мечта рассеялась как дым . Годы бездумного потребления привели к истощению запасов всех природных ресурсов. Мир затрещал по швам. Сейчас 2077 год. Человечество стоит на пороге новой мировой войны. И мне страшно. Страшно за себя, за жену, за маленького сына. За время , проведённое в армии, я кое что понял… война… никогда не меняется.

Люди пьют не для того, чтобы найти ответы , а для того, чтобы забыть вопросы .

Чтобы никто, чтобы никто никогда
Не смог поломать мои замки и ничего не забрал.
Но я так устал, и за собой ненависть всю ношу
И за спокойствием зрелым всем недовольного юношу я храню.

А мы поговорим о мудрости Хайяма,
мешая волкогон с язвительной строфой.
Природу за окном терзает непогода,
калифова казна терзаема жульем.
А мы поговорим о стойкости народа.
И чутко помолчим о чем-нибудь своем.

Утром нашла его склад пустых бутылок. Мне... нехорошо. Я знаю, что ему нелегко, но, чёрт возьми, он должен всё прекрасно понимать!

Моё сердце с алюминия. Так что если можешь, детка, не люби меня.

Жаль, твои сородичи не видят того же, что и ты, Сорака — они забрали бы твою боль , как ты забираешь нашу.