Цитаты на тему «» — страница 141

— Да с чего вы взяли, что я молоденькая?
— Ну... С чего... Просто смотрю на вас... — Офицер в первый раз за весь разговор улыбнулся.
— А что в вашем понимании значит молоденькая?
— Это значит... ну... моложе меня, — нашелся офицер.
— И сколько мне, по-вашему, лет?
— Семнадцать... двадцать... какая разница ?
— Двадцать три! — победительно сообщила Таня. И тут молодой офицер... расхохотался.
— И что тут смешного? — поинтересовалась Таня.
— А мне — двадцать два! — не прекращая смеяться, выдавил из себя офицер. — Получается, что вы старше меня!
— Я думала, вам больше.
— В самом деле?
— У вас виски седые. Этого почти не видно, потому что волосы русые. Но все-таки немножечко видно.
— Так ведь война , Таня.
— Я как-то об этом не подумала... Извините.

— Мы должны вернуться в прошлое ... В ту самую ночь .
— Зачем?
— Ты знаешь, зачем.
— Да... но я хочу, чтобы ты сам сказал.
— Я хочу, чтобы ты убил мою маму.
— С удовольствием!
— Я тебя ненавижу.
— А я ненавижу тебя.

Люди имеют странную привычку относиться к вещам как к людям. Но им еще предстоит узнать, что пока вещи ценятся дороже человеческой жизни трагедии будут по прежнему сходить с конвейера.

Я хочу задать вопрос. Разве могут мечтать только те, у кого есть талант ? А раз его нет , то и мечтать нельзя?

И никого после тебя мне не нужно вовсе,
Я всё ещё живу, вспоминая нашу осень .

То, что некогда связывало нас, теперь разрушено. Мы рассыпались, как стеклянные бусы с порвавшейся нитки. Ничто уже не прочно.

Скажи, зачем так хорошо нам было вместе ?
Сидеть на лестнице, курить в твоем подъезд.
Или на кухне пить вино с голландским сыром,
Установив между собой связь , и утратив с миром.

Мне часто кажется, что меня затащили на вершину горы , и я смотрю оттуда вниз.

– Оно гор-р-рит. – Я порывисто ударяю себя по груди и гляжу на маму. – Здесь.
– У всех горит. И это хорошо . Потому что когда перестанет гореть – ты перестанешь дышать.

Когда же ты совершенно измучена, на роже прыщи, и если ты звонишь в отчаянии друзьям по вечерам, а их никого нет дома, то начинаешь тихо ненавидеть все — свое рождение , воспитание , собственную жизнь .

Любовь пройдет, как тень пустого сна!

Я вновь, подобно титанам, влюблён,
К вечерней звезде иду на поклон,
Но эта костлявая птица опять
Желает прочность любви испытать.
Ты, ревность , клюв орошая в крови,
Свежую печень по-прежнему рви.
Не улетай, хоть истерзан я весь,
Коль та, что ко мне привлекла тебя, — здесь.

Зачем ты сказал быть собой? Арти, хуже совета мне никто не давал. Потому что я гигантский чучелоид, без прошлого и интересов.

Возьмем же «око за око» и «подставь ланиту ударившему тебя». «Око за око» есть основание онтологической справедливости наказания. Без «око за око» — быстъ преступление и несть наказания. А «наказание» даже в упреке совести (и в нем сильнее, чем в физике) — оно есть и оно онтологично миру, то есть однопространственно и одновременно миру, в душе его лежит. И оттого, что оно так положено в мире; положено Отцом небесным, — Христова «ланита», в противоположность Отцовскому (как и везде) милосердию, — довела человечество до мук отчаяния, до мыслей о самоубийстве, или — до бесконечности обезобразила и охаотила мир. <...> Как и везде в Евангелии, при «пустяках» ланиты, делая пустое облегчение человеку, — Христос на самом деле невыносимо отяготил человеческую жизнь , усеял её «терниями и волчцами» колючек, чего-то рыхлого, чего — то несбыточного. На самом деле, «справедливость» и «наказание» есть то «обыкновенное» и то «нормальное» земного бытия человеческого, без чего это бытие потеряло бы уравновешенность. Это есть то ясное, простое и вечное, что именно характеризует «полноту» отца и его вечную основательность, — кончающую короткое коротким, — на место чего стали слезы , истерика и сантиментальность.

Вот и ты, Люсьен, пожелтевшая фотография в медальоне перед глазами памяти. Ты улыбаешься, насвистываешь. Ты тоже оплакивал не свою, а мою смерть , и мучился не оттого, что погружаешься во тьму, а оттого, что больше мы не взглянем друг на друга ? Что остаётся от жизни , прожитой вместе , когда оба мертвы? У меня сегодня странное чувство, будто я предаю тебя. Умирая, я как будто окончательно убиваю тебя. Так, значит, надо пережить ещё и это: не только расставание с живыми, но и убийство мёртвых, что жили только в нас. И всё-таки ты улыбаешься, Люсьен, ты насвистываешь, что ж, улыбнусь и я. Я очень любила тебя и потому, наверное, заслужила покой . Мы с тобой будем мирно спать на маленьком кладбище в нашей деревне. Издалека будет доноситься плеск реки. У нас ловят плотву по весне и ещё пескарей. Прибегут ребятишки и будут играть и кричать. А на закате зазвенят колокола.

Смерть ходит за мной по пятам!

Проглянет луч — и в полудреме тяжкой,
По-старчески тоскуя о тепле,
В углу между собакой и бродяжкой
Как равный я улягусь на земле.
Две трети жизни растеряв по свету,
В надежде жить , успел я постареть
И, как игрок последнюю монету,
Кладу на кон оставшуюся треть.
Ни я не мил, ни мне ничто не мило;
Моей душе со мной не по пути;
Во мне самом готова мне могила —
И я мертвей умерших во плоти.
Едва лишь тень потянется к руинам,
Я припаду к остывшему песку
И, холодом пронизанный змеиным,
Скользну в мою беззвучную тоску.

При создании кино нельзя кривить душой. Когда мы снимали фильм «Брестскую крепость», всплыли такие жуткие факты истории , которые вообще не стоит показывать на экране.

— Что же с нами будет, когда мы вернемся? — спрашивает Мюллер, и даже ему становится не по себе.
Кропп пожимает плечами:
— Не знаю. Сначала надо остаться в живых, а там видно будет.

Вот ведь как забавно с этими елочными игрушками. Когда человек вырастает, мало что остается из вещей, окружавших его в детстве. Все на свете преходяще. Немногое может служить и детям и взрослым. <...> Мало что сохраняется от детства. Несколько книг, счастливая монетка, коллекция марок, которая уцелела и пополнилась. Да еще игрушки для рождественской елки в доме родителей. <...> Но иногда, размышлял Джонни, рассеянно потирая виски , было бы, наверное, лучше, милосерднее совсем порвать с этими последними отголосками прошлого. Старые книги уже никогда не взволнуют тебя так, как в детстве. Счастливая монетка не уберегла тебя от ударов, издевок и обыденности. Глядя на елочные игрушки , вспоминаешь, что когда-то здесь хозяйничала мать ; она всех учила наряжать елку...