Цитаты на тему «» — страница 12

Запомни. Никто никогда полностью не поймет другого человека .

Мы не меняемся, мы становимся глубже.

Любим мы глядеть на свой портрет ,
Хоть с нами в нём уж сходства больше нет .

Играть при всех, творить, подставляться под удар , идти на возможную смерть — это всё одно и то же. Впрочем, именно поэтому столько людей, блистающих талантами, делают выбор в пользу убийства. Их называют критиками. Что есть критик? Некто, очень боявшийся умереть. В больших европейских и североамериканских городах те, кто способен умереть и воскреснуть, постоянно сталкиваются с теми, кто не способен воскреснуть и поэтому убивает. Это называется культурная жизнь .

У силы одного человека есть предел . Но я защищу всех, кого смогу. Пусть это будет всего лишь горстка людей, самых дорогих мне. А они защитят тех, кто дороги им. Уж на это-то способен маленький человек ?

На какой бы ни пришел вокзал
и кого бы я ни провожал
сердце , словно плакальщица, воет.
Где тот дух , что вдохновлял жену
слать бесслезно мужа на войну!
Впрочем, не жена я и не воин .

Никогда не давайте разубедить себя в том, что жизнь может стать лучше, — как ваша собственная жизнь , так и жизнь других людей.

В луче света пляшут пылинки. Танец их прост и незатейлив. Они кружатся, взмывают, чтобы опуститься, сталкиваются, чтобы спустя миг разлететься в разные стороны. Прах к праху, свет к свету. За их танцем можно наблюдать вечно. Но вечность – фигура речи, не более. Во тьме космоса пляшут солнца. Танец их сложен и грандиозен. Они летят, вспыхивают, чтобы погаснуть, сжимаются, чтобы взорваться и прожечь насквозь шелковую подкладку мироздания. Мрак к мраку, свет к свету. Звезды-слоны, звезды-кони, звезды-олени – части вселенской карусели. Но карусель – фигура речи, не более. В органической каше, густо замешанной на страхе и страсти , булькают люди . Их бульканье похоже на кваканье жаб в пруду. Они кипят, развариваются, преют, сдабриваются маслом, ложатся бок-о-бок; ах, эти мелкие людишки заварят кашу, уж будьте уверены… Крупинка к крупинке, судьба к судьбе. Где-то там, в общей кастрюле, на дне – я. Я – тоже фигура речи. Не более.

У человека есть одно замечательное свойство: если приходится все начинать сначала, он не отчаивается и не теряет мужества, ибо он знает, что это очень важно, что это стоит усилий.

Не смотря на то, что я прошу богов о мире, я боюсь, что амбиции людей вновь вызовут войну.

Человек , одержимый новой идеей, успокоится, только осуществив её.

Все мои сослуживцы либо уже ущербные, либо вот-вот ими станут: эдакие эмбрионы ущербности, которые тормозят, как модем девяносто девятого года выпуска. Очнитесь! Даже если вы благополучно появились на свет и окончили среднюю школу, общество еще может сделать аборт и выбросить вас на помойку.

Ему пришла в голову мысль, но, не застав никого, ушла.

Тот мальчик говорит, что на Голубой планете люди тоже настроили пирамид, но полностью забыли их предназначение . Вместо того, чтобы хранить в них семена и клетки животных, а также устраивать там убежища на случай возникновения большой волны, они стали хоронить в пирамидах людей, тех кто умер там, на Голубой планете. Я не знаю, верить ли этому. И если это правда , то почему жители Голубой планеты поступили так? Они забыли, как правильно нужно использовать пирамиды? Или они надеялись, что когда-нибудь на Голубую планету прилетит кто-то из наших врачей с Зару и сможет оживить всех тех, кто умер там, вдалеке от своих предков?
Дедушка Зифус говорит, что когда мне снится Голубая планета , в это же время там, на той планете я тоже кому-нибудь снюсь. Интересно, кому?

Никто ни за кем не должен бегать. Просто люди должны бежать навстречу друг другу.

Все люди так устроены: они ничему не верят, пока не увидят собственными глазами.

Люди давно потеряли ощущение дыханья.

Вадим Кастрицкий — умный , талантливый, тонкий парень . Мне всегда с ним интересно, многому я у него научился. А вот вытащил бы он меня, раненого, с поля боя? Меня раньше это и не интересовало. А сейчас интересует. А Валега вытащит. Это я знаю... Или Сергей Веледницкий. Пошел бы я с ним в разведку? Не знаю. А с Валегой — хоть на край света. На войне узнаешь людей по-настоящему. Мне теперь это ясно. Она — как лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный. Валега вот читает по складам, в делении путается, не знает, сколько семью восемь, и спроси его, что такое социализм или родина , он, ей-богу ж, толком не объяснит: слишком для него трудно определяемые словами понятия. Но за эту родину — за меня, Игоря, за товарищей своих по полку, за свою покосившуюся хибарку где-то на Алтае — он будет драться до последнего патрона. А кончатся патроны — кулаками, зубами... вот это и есть русский человек . Сидя в окопах, он будет больше старшину ругать, чем немцев, а дойдет до дела — покажет себя. А делить, умножать и читать не по складам всегда научится, было б время и
желание...

Ты не должен лить слезы из-за других. Плакать или драться ты должен только ради себя.

Есть только один выход — это путь понимания другого человека , накладывающий на желание говорить о себе всего один вопрос: «а что услышит тот, другой, как поймет он мои слова ?». Примешивающий к убеждениям в собственной правоте возможность и право иного мнения, отличного от твоего. Дарующий умению создавать свой мир способность слышать чужие миры. Есть только один выход , но это — выход на свет .