Цитаты на тему «» — страница 7

Я окидываю взглядом зал. Ну и фарс ! Все эти люди с самым серьезным видом восседают на своих местах и едят. Да нет , не едят — они подкрепляют свои силы , чтобы успешно выполнять лежащие на них обязанности . У каждого из них свой конек, и это не дает им почувствовать, что они существуют; нет среди них ни одного, кто не считал бы, что без него не может обойтись кто-то или что-то.

Она думает о своём горе понемножку, именно понемножку, капельку сегодня, капельку завтра <...>.
Она расходует своё горе , как скупец. Должно быть, она так же скупа и в радостях. Интересно, не хочется ли ей порой избавиться от этой однообразной муки, от этого брюзжанья, которое возобновляется, едва она перестает напевать, не хочется ли ей однажды испытать страдание полной мерой, с головой уйти в отчаяние .
Впрочем, для нее это невозможно — она зажата.

Котлы верни, фармазон! Ты бы лучше экзему лечил!

Но я всегда оставался среди людей, на поверхности одиночества, в твердой решимости при малейшей тревоге укрыться среди себе подобных – по сути дела , до сих пор я был просто любителем.

Настоящая свобода начинается по ту сторону отчаяния.

Надо остерегаться литературщины. Надо писать первое,
что просится на кончик пера, не выбирая слов.

Случиться может всё, что угодно, всё, что угодно, может произойти.

Шестьдесят минут — ровно столько, сколько нужно, чтобы почувствовать, как одна за другой проходят секунды.

Чтобы существовать, надо держаться кучно.

Я всегда могу выбрать, но я должен знать, что даже в том случае, если я ничего не выбираю, я тем самым всё-таки делаю выбор .

Тебе нужны страдания плоти, чтобы не думать о страданиях души.

Я собачонка, я зеваю, по щекам катятся слезы , я чувствую, как они текут. Я дерево, ветер шелестит в моих ветвях, легонько их колеблет. Я муха, я ползу по стеклу, соскальзываю, снова ползу вверх. Иногда я ощущаю, как ласку, движение времени, иногда — чаще всего — я чувствую, как время стоит на месте. Дрожащие минуты осыпаются, погребая меня, бесконечно долго агонизируют, они увяли, но еще живы, их выметают, на смену им приходят другие, более свежие, но такие же бесплодные; эта тоска зовется счастьем... О своем одиночестве я никогда не думаю — во-первых, я не знаю, как это называется, во-вторых, я его не замечаю, я всегда на людях. Но это ткань моей жизни , основа моих мыслей, уток моих радостей.

Я в тоске огляделся вокруг: настоящее , ничего, кроме сиюминутного настоящего. Лёгкая или громоздкая мебель , погрязшая в своём настоящем, стол, кровать, зеркальный шкаф — и я сам. Мне приоткрывалась истинная природа настоящего: оно — это то, что существует, а то, чего в настоящем нет , не существует. Прошлое не существует. Его нет . Совсем. Ни в вещах, ни даже в моих мыслях. Конечно, то, что я утратил своё прошлое , я понял давно. Но до сих пор я полагал, что оно просто оказалось вне поля моего зрения. Прошлое казалось мне всего лишь выходом в отставку, это был иной способ существования, каникулы, праздность ; каждое событие, сыграв свою роль до конца, по собственному почину послушно укладывалось в некий ящик и становилось почётным членом в кругу собратьев-событий — так мучительно было представить себе небытие . Но теперь я знал: всё на свете является только тем, чем оно кажется, а ЗА НИМ... ничего.

Я не вождь и не хотел бы быть вождем. Повелевать и подчиняться — это, в сущности, одно и то же. Самый полновластный человек всегда повелевает именем другого — канонизированного захребетника, своего отца, и служит проводником абстрактной воли, ему навязанной. Я отродясь не отдавал приказаний, разве чтобы посмешить себя и окружающих. Язва властолюбия меня не разъедает, немудрено — меня не научили послушанию.

Цель у жизни есть, мсье, цель есть... есть люди .

— Выдающемуся…
— … дирижёру.
— Хрена лысого! Хирургу!
— Ну и что? Хирургия моё хобби ! Я немного практикую. Ампутирую там что-нибудь, если попросят. Могу пришить при случае.

Я один на этой белой, окаймленной садами улице. Один — и свободен. Но эта свобода слегка напоминает смерть .

И я сам – вялый, расслабленный, непристойный, переваривающий съеденный обед и прокручивающий мрачные мысли , – я тоже был лишним. К счастью, я этого не чувствовал, скорее я понимал это умом, но мне было не по себе, потому что я боялся это почувствовать … Я смутно думал о том, что надо бы покончить счеты с жизнью, чтобы истребить хотя бы одно из этих никчемных существований. Но смерть моя тоже была бы лишней. Лишним был бы мой труп, моя кровь на камнях, среди этих растений, в глубине этого улыбчивого парка. И моя изъеденная плоть была бы лишней в земле, которая ее приняла бы, и наконец мои кости , обглоданные, чистые и сверкающие, точно зубы, все равно были бы лишними: я был лишним во веки веков.

Нет никакой любви , кроме той, что создаёт саму себя; нет никакой «возможной» любви , кроме той, которая в любви проявляется.

Он не раз и не два заявлял о своём желании жениться — на ком угодно, только не на ней.