Цитаты на тему «» — страница 3

— Ну а как корова?
— Как и ты. Каждый день её убеждают, что она корова.

— В четырнадцать лет я сбежал из дома и после этого жил при луна-парке.
— В четырнадцать?
— Мне повезло. Я научился там уму-разуму. А когда началась война во Вьетнаме, попал в «зеленые береты» и продолжил образование . И основное, что я усвоил: та война была самой большой аферой. По сравнению с ней наши с тобой штучки — сплошное дилетантство.

— Что тебя здесь держит?
— Мир так уродлив, надо улучшить хоть один его уголок.

— Выведем среднее арифметическое: для меня это двадцать третий раз, для тебя – первый. Для обоих двенадцатый.
— Да?
— А в гавайских законах ясно сказано, что на двенадцатый раз мне полагается доступ к телу.

И «я», которого видел я, сказал мне, что нельзя отказываться от мечты. Потому что мечты не для тех, у кого есть талант , а для тех, кто умеет мечтать.

Когда я приезжаю в чужую страну, я никогда не спрашиваю, хорошие там законы или плохие. Я спрашиваю только, исполняются ли они.

– На заметку: Кайман очень хороша в сарказме.
– Если ты делаешь заметки для официального документа, я хотела бы, чтобы ты заменил слово «очень» на «исключительно».
Его глаза загораются, но улыбка все же не затрагивает его губы . Кажется, он считает меня забавной. Хотя мама всегда говорила, что парней мой сарказм лишь отпугивает.

Все мы живем в горящем доме. Пожарным позвонить нельзя, выхода нет . Нам остается лишь наблюдать из окна, со второго этажа, как горит наш дом . А мы в ловушке, заперты внутри.

— Странная ты.
— Эй.
— Мне нравятся странности . Обычность скучна.

Выше нос. В воде есть и другая рыба . Это большой океан . Иногда нужно поймать и отпустить нескольких, прежде чем попадётся тот, кого стоит удержать. Просто продолжай плавать.

Никто никогда не узнает другого. Все мы приговорены к пожизненному заключению в одиночной камере собственной шкуры.

Люди ходят в кино , вместо того чтобы двигаться самим.

Жизнь продолжается и после гибели всех идеальных представлений о ней.

Я вижу этих людей в вестибюлях отелей, вижу зaгорaющих в пaркaх, вижу возврaщaющихся из убогих церквей, их лицa суровы от общения с их стрaнными богaми, которые обитaют в их мрaчных хрaмaх.
Я нaблюдaл их восхищение в кинотеaтрaх и пустые похлопывaния глaз перед лицом действительности. Они с жaдностью читaют «Тaймс», выискивaя, что произошло в мире. Меня тошнит от их гaзет, воротит от их литерaтуры, от нaблюдения их привычек и обычaев, от их еды, от желaния к их женщинaм, от их искусствa.

Если бы отдельные люди вели себя, как целые народы, — на них давно бы надели смирительную рубашку.

— Что я делаю?
— Вы рисуете, и у Вас отлично получается!
— Ах, вот как... Ну и хрень у меня получилась!

Мне кажется, мы так долго шли к этому поцелую. Думаю, не важно, каким он окажется, я всё равно тебя разочарую.

— А над чем ты работаешь? — поинтересовался Гарри.
— Доклад для Департамента международного магического сотрудничества, — с важностью проговорил Перси. — Мы хотим стандартизировать толщину котлов. У некоторых — импортного производства — тонковаты стенки, количество протечек за год выросло почти на три процента.
— Твой доклад перевернёт мир, — серьёзно сказал Рон. — На первой странице «Ежедневного Пророка» — мировая сенсация, борьба с протечками в котлах.

— С вас 1 доллар 8 центов.
— Там написано, любая порция кофе 69 центов.
— Извините, это стакан на 44 унции, а самый большой кофейный стакан всего 20 унций. Поэтому с вас 99 центов плюс налог, в общем — цена большого напитка.
— Херня какая-то. Там же написано: «любая порция», а не «любая порция до 20 унций».
— Мне очень жаль, но с вас 99 центов плюс налог, за этот стакан с кофе.
— Заплати этой сучке доллар восемь центов и ***ываем отсюда.

Полностью картина называлась «Стрелки роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Ройтенбурха». Картина отличалась необычайной четкостью цветов и композиции и изображала солдат, которые под началом своего живописно одетого командира готовились заступить в караул.
— Трудно поверить, что Рембрандт за эту картину сполна огреб неприятностей, — проговорил Джеф.
— Почему? Она потрясающая!
— Его патрону, вот этому капитану на полотне, не понравилось, что художник уделил такое большое внимание другим фигурам.