Цитаты на тему «» — страница 5

И, может быть, я завтра умру!... и не останется на земле ни одного существа, которое поняло бы меня совершенно.

Какое-то отрадное чувство разлито во всех моих жилах, воздух чист и свеж, как поцелуй ребёнка...

У меня несчастный характер ; воспитание ли меня сделало таким, бог ли так меня создал, не знаю; знаю только то, что если я причина несчастья других, то и сам не менее несчастлив; разумеется, это им плохое утешение — только дело в том, что это так.

Надо мною слово жениться имеет какую-то волшебную власть: как бы страстно я ни любил женщину, если она мне даст только почувствовать, что я должен на ней жениться, — прости любовь ! мое сердце превращается в камень, и ничто его не разогреет снова. Я готов на все жертвы , кроме этой; двадцать раз жизнь свою, даже честь поставлю на карту… но свободы моей не продам.

Есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет!

Беспокойная потребность любви , которая нас мучит в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство — истинная бесконечная страсть , которую математически можно выразить линией, падающей из точки в пространство ; секрет этой бесконечности — только в невозможности достигнуть цели, то есть конца.

Мне хотелось вас заставить рассказать что-нибудь; во-первых, потому что слушать менее утомительно; во-вторых, нельзя проговориться; в-третьих, можно узнать чужую тайну; в-четвертых, потому что такие умные люди , как вы, лучше любят слушателей, чем рассказчиков.

Когда хвалят глаза , то это значит, что остальное никуда не годится.

Порода в женщинах, как и в лошадях, великое дело; это открытие принадлежит Юной Франции. Она , то есть порода, а не Юная Франция , большею частью изобличается в поступи, в руках и ногах; особенно нос много значит. Правильный нос в России реже маленькой ножки.

С тех пор, как поэты пишут и женщины их читают (за что им глубочайшая благодарность), их столько раз называли ангелами, что они в самом деле, в простоте душевной, поверили этому комплименту, забывая, что те же поэты за деньги величали Нерона полубогом.

Неужели зло так привлекательно?..

Я всё отдала бы за толику этого ада,
И тысячу лет за одну мимолётную встречу...

Музыка после обеда усыпляет, а спать после обеда здорово: следовательно, я люблю музыку в медицинском отношении.

Нет ничего парадоксальнее женского ума; женщин трудно убедить в чем-нибудь, надо их довести до того, чтоб они убедили себя сами; порядок доказательств, которыми они уничтожают свои предубеждения, очень оригинален; чтоб выучиться их диалектике, надо опрокинуть в уме своем все школьные правила логики.
Например, способ обыкновенный:
Этот человек любит меня, но я замужем: следовательно, не должна его любить .
Способ женский:
Я не должна его любить , ибо я замужем; но он меня любит, следовательно…

Под конец вечера разговор принял философско-метафизическое направление ; толковали об убеждениях: каждый был убежден в разных разностях.

Сострадание — чувство, которому покоряются так легко все женщины , впустило свои когти в ее неопытное сердце .

Я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь . Быть всегда настороже, ловить каждый взгляд , значение каждого слова , угадывать намерения , разрушать заговоры, притворяться обманутым, и вдруг одним толчком опрокинуть все огромное и многотрудное здание их хитростей и замыслов, — вот что я называю жизнью.

Я чувствую в себе эту ненасытную жадность , поглощающую все, что встречается на пути; я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы .

Он изучал все живые струны сердца человеческого, как изучают жилы трупа, но никогда не умел он воспользоваться своим знанием.

Вернер намедни сравнил женщин с заколдованным лесом, о котором рассказывает Тасс в своем «Освобожденном Иерусалиме». «Только приступи, — говорил он, — на тебя полетят со всех сторон такие страхи, что боже упаси: долг , гордость , приличие, общее мнение , насмешка, презрение ... Надо только не смотреть, а идти прямо, — мало-помалу чудовища исчезают, и открывается перед тобой тихая и светлая поляна, среди которой цветет зеленый мирт. Зато беда , если на первых шагах сердце дрогнет и обернешься назад!»