Цитаты на тему «» — страница 6

Когда тоска по Исабель конским волосом перетянула сердце , только вино и спасало Кабру. На обезболивающее для души Дас Шагас истратил все накопленные на побег с возлюбленной рейсы. А без денег из Олинды была одна дорога — Кабра глядел на неё каждую ночь сквозь дыру в крыше.

В дремотной Олинде никому не было дела до нового землевладельца. Никто не спрашивал Гейта, почему тот не ходит по воскресеньям в церковь на службу, откуда у графа взялось столько шрамов, и почему время от времени ему присылают попугаев в клетках, которым он потом отрезает языки и выпускает в джунгли.

Знаешь, почему всё время ищешь? Изначально выбрал не ту. Выбирал не тем, что под рёбрами, а головой.

У каждого из нас своё заклятие, но едва разгадаешь его, оно тает. И приходит та самая ясность и легкость бытия, которую мы где только не искали, пока не отважились отправиться в самый страшный и темный мир — мир губительных и закольцованных моделей поведения нашего прошлого, наших предков, их страхов, ошибок и тайн.
Да, придётся покопаться в земле с червями, чтобы закопать что-то старое и посадить что-то новое . Но кто копается в земле — получает плоды.

Раньше готовили себе надгробия ещё при жизни , чтобы успеть передать уроки. Хочешь что-то сохранить на века, вырежи это в камне. Этих людей давно нет , неизвестно, где их потомки , а мы, благодаря этим камням, сейчас знаем, на что они потратили своё время .

Галанга молился, и Замби-Апунго снова помог ему, хоть на этой далёкой земле его могущество было не тем, что в родной саванне. Но Бог напрягся и сохранил племя: партию рабов из Конго целиком купил дон Аугусто и отвез в Минас-Жерайс, чтобы углубить свою драгоценную шахту Энкардидейру.

Жизнь — это ковёр, что соткано за день — то сутки.

— И сказал господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеком, потому что они плоть, пусть будут дни их сто двадцать лет.
Подняла на меня глаза .
— Твой Создатель дал тебе сто двадцать лет, а ты в тридцать считаешь себя старухой. Серьёзно?

Есть вещи , которые должны оставаться в тайне. Ведь для чего-то же ещё никто не нашел Пайтити, не расшифровал рукопись Войнича и геоглифы Наски?

Быть человеком дела — величайшее счастье .

Выпрями спину, посмотри строго и скажи: «Я царица своего царства. Это моя жизнь , решаю я». Если что-то внутри шевельнётся, значит, песчинка праха царицы есть и в тебе.

Подошла ближе: симметрии — любимицы скудно одаренных — на барельефе не существовало. Листья винограда там ожидали нового порыва ветра. Подсолнухи цвели вразнобой, не хватало лепестков у ромашек, словно кто-то не закончил гадать «Любит — не любит».

У них у всех одинаковые жесты, одинаковые слова , одинаковые узоры на платьях: цветы и птицы . Только под искусно расшитой одеждой давно ничего не порхает.

В его лодке крупная рыба . Малую он держит в руках: выпускает обратно. Зачем губить то, что не напитает? Сделал добро — и хоть в воду его брось, оно к тебе вернётся.

Думай, какую дорогу прокладываешь, потому что твои потомки тоже пройдут по ней, хочешь ты того или не хочешь.

Свобода от навязанных правил, свобода выбирать как жить — самая сладкая из свобод.

Профиль как с древней фрески, та же невозмутимость взгляда. Словам предпочитал действие . Таких мало. Таких почти не осталось.

Вышел в монастырский дворик, вытянул руку — в глубине ладони тут же образовалась лужа. Посмотрел на розы: от них осталась лишь сердцевина, куски нежного тела устилали землю. Перевёл взгляд на лимоны, которые гнули ветки, отяжелев от бурого сока.
— Бог давно не живет здесь. Про нас он забыл, ребята.
Франсишку закрыл глаза , сжал веки крепко, чтобы в ночь не просочилось ни капли света самого яркого из солнц — солнца Баии.

Кто однажды нашёл тропинку к достойной жизни , никогда её не забудет.

Но на путь домой у Вивиан не было денег. Она напросилась в помощницы к лекарю из Старого Света. Днём собирала, сушила, толкла в порошки травы. По вечерам, когда закрывалась аптека, шла в церковь, садилась на колени перед святой девой и умоляла сделать так, чтобы Марко О’Шейли, где бы он ни был, наелся плодов ядовитой атрофы или семян чилибухи.
В той церкви до последнего света трудился скульптор Лишбоа, превращал камни в лозы, завитки, силуэты. Не замечал ни прихожан, ни прихожанок, но рыжую Вивиан тяжело было не заметить.
— Когда Господь красил ваши волосы , разбрызгал на лицо краску, — крикнул он из-под потолка чужестранке.
Голос Лишбоа показался Вивиан таким мягким, что она уснула на нём, как на кровати. Посмотрела на мастера и улыбнулась впервые за три с половиной года. В тот миг Марко О’Шейли исчез из её мыслей, как исчезли в джунглях все, кто искал Пайтити.