Цитаты на тему «» — страница 19

Женщины гадают чаще, но все мы, цыгане , это умеем. Если есть талант , почему бы им не заработать?

Для женщины , которая крепко стоит на ногах, по щиколотку в плодородном прошлом; для которой главные советчики — её чувства , будущее станет сказкой.

Раз или два в году, чаще всего весной, случаются дни, когда каждый делает ровно то, чего делать не должен.

Рукоделие делает женщину наполненной и спокойной.

Мерседес глядела в медовое личико дочери, улыбалась ей в глазки, которые горели и днём и ночью, как у её отца, искателя индейских сокровищ. Знала: второй такой красавицы нет на свете. Нарциса, как бриллиант с древним жуком внутри, — редкость, потому предназначена для особого человека .

Когда смотришь в зеркало , смотри на себя, как на этот резной камень, и благодари создателя за работу.

Ошибки , перегибы, петли — признак, что мы взяли на себя смелость быть творцами своей жизни .
Ошибаться здорово. Ошибаться — привилегия живых.

Очертания её профиля разогнали мне сердце сильнее прыжка с парашютом.

Франческа пинала стулья и швыряла о стену тарелки, только когда была одна. Для жениха она отбирала слова , как отбирают фрукты на праздничный стол.

Если он дал тебе плохие зубы, то это для того, чтобы ты больше слушала и молчала. Если у тебя слабые волосы , не ссорься — береги силу. Если даны тонкие кости и слабые жилы, значит, работать тебе в тени комнаты, а не под солнцем. Всё, что он тебе дал, он дал тебе для чего-то.

Оружие ранит сильнее того, кто ранит.

Кто не готов потерять, тот не готов выиграть. Потеряешь знакомый берег из виду — найдёшь новую землю. Избавишься от барахла — станешь легче, взлетишь выше. Рискнёшь стабильностью ради мечты — получишь довольную улыбку в конце жизни . И не простишь себе, если не решишься. Так сказал мне один грустный старик с острова Кюрасао.

Иди спокойно и не позволяй новостям наполнять себя дрожью. Я была в самых опасных местах планеты, и люди там улыбались мне, пускали в дом , делились едой.
Если бы я доверяла новостям, я бы посетила пятнадцать, а не восемьдесят стран. Хорошего в мире больше, просто хорошее молчаливо. Одна маленькая бомба гремит на весь мир, миллион добрых улыбок — беззвучен.

Шаги настоятеля стихли. Послушник поглядел на небо: облака над землёй Бразилис были ленивыми и большими, не то что в родной Коимбре.
Вдруг ветер швырнул ему в ухо не то вой, не то песню. Давид поспешил на звук, прижался бровью к дверной щели: в сумрачной мастерской тощий негр снимал с дерева стружку и скулил, как щенок, которому телегой передавило лапу.
Давид открыл дверь , застыл на пороге. Не зная, как утешить страждущего, раскрыл книгу.
— Кто обопрётся на камень, не будет ни дрожать, ни сомневаться…
Кабра остановил стружку, поглядел на дверь и встретился глазами со своим камнем.

Когда ко мне в дом придёт гость, я спрошу у него: «История или подарок?» Если гость попадётся мудрый, подарю ему одну из своих сказок.

Люди убеждают себя, что сгодился лишь там, где родился; и что нужно быть покорным, потому что всё в руках Божьих.
— Всё в моих руках, — говорят лишь авантюристы.

Сначала всё сложно. Нужно изучить то, что сделано до тебя, много тренироваться. Однажды придёт время отпустить руки — и станет просто.

Веретено мира вращается между её колен, но сама она не вьёт нить — это делают её помощницы. Пряхи следят, чтобы участь человека была исполнена, предначертанное сбывалось, а звезда , к которой его душа привязана нитью, раньше времени не упала. Потому смертному ни о чём тревожиться не нужно. Просто жить честно, работать с радостью, а нить судьбы доверить тем, кто за неё отвечает.

К белокожим, которые обшаривали мои реки, пещеры, добавлялись другие, привозили лопаты и кирки. Пригоняли в оковах людей чёрных. Все разом вгрызались в моё тело , как термиты в мягкую древесину. Когда находили очередной тайник, стучали, копали. Не останавливались, пока гора не делалась пустой, как сухая тыква. По холмам расползались новые города — Самана, Сан-Жоао, Конгоньяс. Моё золото и серебро, прозрачные самоцветы потянулись к берегам в сундуках, на повозках. Их грузили на корабли — так часть меня пропадала за океаном. Лишь немногое возвращалось в поклаже напудренной остроносой знати, да в мешочках, вшитых в одежду простолюдинов.

У хорошей хозяйки дел, как у утки перьев.