Цитаты на тему «» — страница 12

– Как вам живётся в новом доме? – спросил Маркус, протягивая старику шляпу.
– Это то, что мне нужно!
– Здорово его потрепало. Удивляюсь, как он вообще уцелел. Думал, его никто не купит.
– А тут видишь, как бывает.
– Скажите честно, зачем вам эта развалюха? Надеетесь, что молния не ударит в одно и то же место дважды?
– О, я надеюсь, что ударит.

Когда ковёр был готов, я закутала Динару в шерстяные платки и повела в горы . Там, поближе к Богу, стоит пупочный камень. Тысячелетиями женщины прикладывались к нему животом и просили подарить им потомство. Кто беременел — делал на камне насечку. Чем больше засечек на камне, тем он сильнее. Я постелила Динаре ковёр на камне с миллионом засечек, приказала ей лечь на него животом и молиться. Та молилась так долго, что алыча успела зацвести и осыпаться цветом. Молилась так усердно, что не слышала ни крика сов, ни воя шакалов. Наконец я сказала Динаре: «Хватит, дочка. Скажи своим, что через три года они будут нянчить твоего сына». В тот миг Динара так засияла, что луна оказалась на небе лишней. Такой, словно начищенный песком тазик, она вернулась к Баграту и мужу.

Это особенный человек . Из тех, кто рождается со свечёй на плече, чтобы пойти первым и остальным указать дорогу.

Ковёр начинается с каёмки, но взгляд последней её находит. А напрасно: каёмка — это присказка. Сам ковёр — сказка. Сокровища нужно хранить в чём-то. Для этого придуманы каёмки, шкатулки, обложки.

— ... небо стало… нет , не чёрным. Что темнее чёрного?
— Женская ярость .

Не хочу уставать, вытирая пыль в маленьком тёмном доме, наполняя миски и стирая одежду. Хочу уставать от ходьбы по незнакомым дорогам. У всякой птицы своё счастье . Есть такие, что каждый год меняют гнёзда.

Зачем растягивать мучения, если конец и так ясен?

Твоя капля всегда упадёт тебе, пока ты угодна миру.

Вскоре умерли королева Джало и принцесса . Португальцы выбросили их в море .
— Не плачь, они остались с нами, только стали легче, — утешал король сына, но тот выл по матери и сестре три недели.

Пока я не выросла, Лион был моим лучшим другом.

Я поглядел в окно на большой темнеющий город — одному жить в таком особенно невыносимо.

Бродягам нечего терять, кроме скуки.

Время в дороге растягивается, оно обманно. Кто идёт, не считает часы , не гонит годы .

Вдруг вспомнила, как Альма рассказывала про бразильские реки, где плывешь, а об тебя трутся боками большие дорадо. В одной из таких, в Мату-Гросу, она потеряла серёжку с бриллиантом.
— Вот вернёшься туда и найдешь моё богатство , — сказала она как-то.
— Почему «вернёшься»? — поинтересовалась я.
— Потому что вернёшься, — широко улыбнулась Альма.

Солнце не появлялось. Ночные бабочки крали мёд из церковных ульев. Подземные реки то шумели, то затихали. Духи перекрёстков шептались, ожидая, пока пройдёт какой-нибудь одинокий путник. Кабра, вздыхая, дотачивал шестое предплечье с креплением-дыркой. Во время пасхальной процессии монах под платформой потянет за нитку, в самый неожиданный миг деревянный святой Пётр встанет и этой самой рукой перекрестит своих подопечных. Те в экстазе заплачут, упадут на колени, купят у священника очиститель для совести на последние деньги . Никаким мартинам-лютерам с их речами не разбить такой крепкий союз паствы и церкви.

Серна в лесу, туман над чайной плантацией, солнце , которое плавится в воде на закате; звук абрикосовой дудки, запах поленьев, пастух в горах, море вокруг нас и мы на этом корабле — части единого. Как можно чувствовать себя грустным, когда вокруг столько жизни и она прекрасна?

— В человеке, когда он страдает, не может быть прямых линий, — учил его Алейжадиньо.
Кабра понимал: его самого скрючила одна потеря и надломила вторая. Позвоночник напоминал змею в побеге. Глаза не желали глядеть на небо . Только на камень — который он строгал и за который держался; да в землю, чтобы считать шаги до мастерской, где ждёт теплая фейжоада.

— Папа, почему не слышно сверчков?
— Их здесь нет , сынок. В городе все звуки принадлежат человеку.

Мы обедали за одним столом, спали на одной кровати, но каждый уже вращался вокруг своего Солнца.

Магдалена Руа позвонила в наш аукционный дом на следующий после похорон день . Тогда её голос показался мне голосом расколотой горем дочери. Но теперь я поняла, что Магдалена Руа раскололась намного раньше. Она , бледная, измученная дневным светом, полулежала в кресле. Иногда дёргала рукой, чесала лицо , облизывала сухие губы . «Некоторым деньги даются в наказание», – вспомнила я фразу из книги её отца.