Цитаты на тему «» — страница 32

Кто сказал, что надо бросить
Песни на войне?
После боя сердце просит
Музыки вдвойне!

— Мы уже мертвы? — спросил лодочника Уилл.
— Это неважно, — ответил тот. — Некоторые приезжают сюда, так и не поверив, что умерли. Всю дорогу твердят, что они живы, что это ошибка и кому-то придётся за неё заплатить; а что толку? Но есть и другие бедняги, которые давно мечтали умереть, поскольку вели жизнь , полную горя и страданий, — они убили себя, надеясь на благословенный отдых , и обнаружили, что всё только изменилось к худшему, а выхода на сей раз нет: ведь вернуться к жизни уже невозможно. А бывают такие больные и хрупкие — новорождённые младенцы, к примеру, — что, едва успев родиться, они сразу отправляются к мёртвым. Я много, много раз плыл сюда, держа на коленях крохотного плачущего ребёнка, который так и не заметил разницы между верхним миром и нижним. И старики — богатые хуже всего, они ругаются и проклинают меня, визжат и скандалят: да кто я такой! Разве не прибрали они к рукам всё золото , до которого могли дотянуться? Так почему бы мне не взять немного и не доставить их обратно на берег? Они-де отдадут меня под суд, у них могущественные друзья , они знакомы с папой римским, с королём таким-то, уж они-то добьются того, чтобы меня жестоко покарали… Но и эти буяны в конце концов осознают своё истинное положение: теперь они в моей лодке, на пути в страну мёртвых, а что до пап с королями, то и они окажутся здесь в свой черёд, раньше, чем им бы хотелось. Я не мешаю им бесноваться: мне они повредить не могут и рано или поздно утихают.
Поэтому, если ты не знаешь, умер ты или нет , а эта девочка клянётся, что вы вернётесь к живым, я не буду вам возражать. Скоро вам станет ясно, кто вы на самом деле.

Та я бродячий солдат, пеший пехотинец, иду на родину под Харькоу.

Я поцеловала его с такой страстностью, что могла поджечь лес . И я бы этого не заметила.

Расплатой за экономические преступления, как правило, становится обогащение.

Она брюзжала на возраст просто так, для разнообразия. Меньше всего ей хотелось вновь становиться молоденькой дурочкой. Да-да, святая правда ! — а кто не верит, пусть идет себе мимо.

... Безусловно, в этом мире смешалось всё самое возвышенное и самое низкое — самые удивительные чувства ... и самые низменные пороки , самые мрачные злодеяния. Вероятно, это закономерно: без минусов не существует плюсов, без горя — радости...

Понять и принять — разные вещи .

— В средней части находится кострец — кострец, — подбёдрок, грудинка, огузок, далее следует окорок… ну, конечно, гольё, ливер, вымя… ой, то есть…
— Где?!
— Оно… вот… (из зала: «Тут», «Понятно») Ну, так сказать, проще, как говорят в народе, не по-научному — сбой. Так сказать… (потрясает кулаком) Сбой, товарищи!

Быть лучшим ровным счетом ничего не значит. Это все равно что быть блондином или иметь плоскостопие, но не обязательно же выставлять это напоказ.

Все мы люди , и нам свойственна алчность . Но капи­тализм ее не контролирует, а стимулирует.

Наши лица под масками, наши души по клеткам.

До чего же все-таки женщины любвеобильны, они даже на службе стремятся установить сердечные отношения , им трудно существовать в мире, лишенном эмоций, они в нем чахнут. В этом их слабость и причина многих неприятностей, недаром психологические странички «Мари-Клер» постоянно твердят об одном и том же: необходимо четко разграничивать работу и эмоции ; только женщинам это плохо удается, о чем с не меньшим постоянством свидетельствуют документальные страницы того же журнала.

— Мы — болваны!  — повторил он.  — Что-то мы не усекли в этой жизни . Я, знаешь, стал завидовать ребятам, у которых есть семья . И не вторая, а первая. Ну, было у них там что-то, было. Она хвостом крутила, он рыпался, но в общем-то перевалили они через эти рыданья, и вот они уже друг для друга родные люди . Я ведь, Паш, мог бы с Маринкой жить-то. Мог.
— Ну, вспомнил!  — сказал я.  — Сколько ты её не видел?
— Шесть лет. А снится мне каждую ночь . <...> Полгода назад, помнишь? Я позвонил? <...> Я в этот день Маринку в метро встретил. Не встретил, а просто стоял, читал газету, поднял глаза — она передо мной стоит. Фейс ту фейс. Я даже не смог ничего сказать. Она стоит и плачет, не всхлипывает, ничего, просто слёзы льются. И вышла сразу. На «Комсомольская — кольцевая». Ушла и не обернулась. <...>
Бревно некоторое время шел молча, потом тихо и даже как-то жалко сказал:
— Ну я, конечно, пытаюсь от неё загородиться. Работой, поездками, наукой... Но надолго этого не хватит. Я на пределе.
— Ты что-нибудь собираешься делать?
— Не знаю. Там какая-никакая, но семья у неё с этим артистом, сам я тоже... не соответствую званию вольного стрелка. Но жить так не могу. Не знаю.

Когда мы болеем, наши страдания напрямую затрагивают нас и наших близких, однако для лечащего врача это одна история из многих.

Насмешлив я к вождям, старухам,
пророчествам и чудесам,
однако свято верю слухам,
которые пустил я сам.

Шерлок Холмс! Нанесли бы ваш встречный в челюсть, и я бы вас сразу узнал.

У женщины должны быть свои стены и своё дело. Если не можешь уйти от того, с кем плохо , и купить себе еды — ты в ловушке.

Помните, соль разъедает раны , не сыпьте соль на рану. Добавить рафинад в свою жизнь и впустить новую любовь — это искусство жить мудро!

Смерть перестаёт быть чем-то страшным, когда становится нормой жизни .