Цитаты на тему «» — страница 29

— А вы, оказывается, умеете играть в шахматы ? Это, наверное, очень увлекательная игра , правда ? Я всю жизнь хотела научиться играть в шахматы . Валериан Макарович, вы меня обучите как-нибудь?
— Ничего тут сложного нет ! Главное — подольше думать , чтобы соперник в конце концов плюнул на всё это дело и бросил доигрывать.

«Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский
Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи.
Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами.
Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений.
По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия.
По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью.
Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба.
То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.)
Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более.
Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь .
Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации.
По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир.
Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения.
Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов.
Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.

А ты знаешь, что такое коррекционные звездюли?

Решительного человека невозможно не допустить до успеха. Поставьте на пути его камни преткновения, и он обратит их в ступени, по которым будет подниматься к величию.

Есть люди , которые не могут стоять у окна высоко над шумной улицей или на вершине небоскреба, чтобы не пожелать в душе бросить вниз что-нибудь тяжелое. Они чувствуют приятное волнение , стараясь угадать, кто был убит. Это чувство силы . Как будто он становится Богом и может наслать чуму на этих людей.

— Воровать еду грубо.
— Ты никогда не доедаешь. Разве твои родители на рассказывали тебе, как полезно есть овощи?
— Нет , — мягко ответил Виктор, — они велели мне раскрыть свою психику и понять свой истинный потенциал . Про овощи речи не было.
— Ты иногда такой чудак.
— Только иногда? — спросил Виктор. — Надо лучше стараться... Нормальность переоценивают.

Только дураки считают, что страдания – плата за оригинальность .

— Пора сделать нечто неприятное и потенциально опасное.
Глаза Эдварда тревожно раскрылись.
— Хорошо , что ты пуленепробиваемый, — вздохнула я. — Мне понадобится кольцо: пора сказать Чарли.

Самое прекрасное в женщине — позвоночник, когда он гнется, как гибкий индейский лук, когда его позвонки так мягко, так изящно проступают под натянутой кожей... когда он резко напружинивается от стройной шеи вниз и вдоль него возникают и углубляются узкие ямочки, а в них играют легкие тени, и свет омывает спину...

Всякий, кто обокрал вора, заслуживает прощения.

Не жди, когда тебе предложат. Попроси.

Есть границы , за которые осуждение не переходит.

Человека не понимают. Надо его понять, чтобы увидеть, как много невидимого.

Самое серьезное обвинение, которое можно выдвинуть против Новой Англии — не пуританство, а февраль.

Он вошел в его жизнь , как к себе в комнату, перевернул все вверх дном, переставил и заполнил собой. Своими словами, своим смехом, ласковыми руками и теплым голосом. Он принес с собой много такого, о чем Слепой не знал и мог бы никогда не узнать, потому что никого всерьез не волновало, что знает и чего не знает Слепой.

— Драться на мечах со смертью ты, может быть, пока не готова, но зато ты можешь стоять со мной рядом и… хмуриться на нее.
– Хмуриться на смерть , – улыбнулась я.
– Да. Хмуриться, махать на нее руками и показывать средний палец, пока мы с Фергусом расчехляем свои катаны, – рассмеялась Андреа.
– Будет сделано, сэнсэй, – кивнула я.

Все, что я хочу на Рождество — это еще один фильм с Одри Хепберн.

Моя мать всегда советовала мне вести себя так, как это делают утки. Всегда оставаться спокойным и уравновешенным.

Я стала матерью по собственному желанию. В этом слабость нашего пола, и слава богам, что я представляю собой пример именно такой слабости.

Любовь есть... высокое побуждение индивидуума к росту и зрелости, к тому, чтобы стать чем-то внутри себя, стать неким миром, стать миром внутри себя ради другого. Это великое , почти непомерное требование, нечто такое, что избирает нас и призывает к великому. Любовь заключается в том, что двое уединяются для того, чтобы защищать, поддерживать и радоваться друг другу.