Цитаты на тему «» — страница 216

Разве не может быть такое, что предостережения наших родителей, которым мы в своё время не вняли, блуждают в горах и лесах до той самой поры, до той совпадающей черты, когда требуется их точное повторение .

– Надеюсь, мы не в пыточную перемещаемся, ваше сиятельство?
– Нет , она дальше по коридору.

После смерти гения, кулаками не машут.

Какой удивительный мир открывается,
стоит прикоснуться к чьей-то душе!

В советское время меня пугали рыжие тараканы, которые выпрыгивали непонятно откуда, и таксисты, которые всех обдирали. Когда я ловил такси в 30-градусный мороз , машины с зелёными огонёчками проезжали мимо меня: понятно было, что много я не заплачу, я был скромно одет. И я думал: настанет время , когда меня будут догонять и спрашивать: «Куда вас отвезти?» И это время настало.

У меня не раз возникало подмывающее чувство убежать, но я всегда говорила себе, что у меня будет еще куча возможностей это сделать. И теперь, когда у меня нет и шанса, я думаю, что нужно было совершать побег раньше, без лишних раздумий и сомнений. И из этого выходит: даже самую безумную идею нужно воплощать в тот самый момент, когда она пришла, иначе, отложив ее на потом, мы навсегда с нею расстанемся.

— Не люблю я покойников...
— За что их любить ?... Любить — живых надо... живых...

Бывает тишина , буквально напоенная огромным желанием ее не нарушить.

Его выгнали за неуспеваемость из полутора дюжин школ, даже считать на пальцах толком не научив, а оказалось, у мальчика отличная голова – когда рядом находится человек , способный ее включить.

— Быстро, быстро, пожелай что-нибудь, скажи: «Я хочу Нил». Пожелай Нил, давай!
— Я хочу Нил.
— Ни фига!

... Она хотела жить для него одного. Будить его по утрам запахом кофе . Держать в руке уютную чашку с толстым краем (такой край не обжигает губ), пока он устраивается в подушках, чтобы сесть. Подавать ему, такому милому спросонок, эту тяжеленькую чашку так, чтобы он мог взять ее за ручку, иначе горячо. И спрашивать всякий раз: «Сливок? Сахара?»...

В тени ли — сливы, кипариса,
Впервые обнял я тебя!?
Младая помню кобылица,
Поодаль нежилась в лучах.

Вот он пред ней — прыщавый клерк, плебей,
Его бравада, мне по крайней мере,
Напоминает шёлковый цилиндр
На брэдфордском миллионере.
Труба зовёт его, окончен ужин ,
Она устала и утомлена,
Он к ласкам переходит, весь напружен,
Как будто бы не против и она .
Он пальцами влезает прямо в это,
Но там все безразлично, словно вата,
Его ж возня не требует ответа -
И не беда , что плоть холодновата.
<...>
Венчает всё холодный поцелуй -
И он по тёмной лестнице уходит...
Уже едва ли думая о нём,
Она глядится в зеркало немного,
И мысль к ней приходит об одном:
«Всё кончилось. И ладно. Слава Богу».
Когда девица во грехе падёт
И в комнату свою одна вернётся -
Рукою по прическе проведёт
И модною пластинкою займётся.

Он не стоит тебя, забудь его – всё ещё впереди.
И целого мира мало, чтоб окупить твою слезу одну.

Жизнь так сложна, что без смеха не разобраться.

Добро не может быть глупо.

Первый шаг младенца есть первый шаг к его смерти.

Первым, благодаря кому я ощутила себя матерью, был мой сын Мэддокс. Когда он появился в моей жизни , я поняла, что во мне есть мягкость, забота . Именно он напоминает мне, что можно быть смешной, на все смотреть проще. После того как у меня появилась ответственность за детишек, я стала относиться к себе внимательнее: заботиться о здоровье , отказываться о вредных привычек.

Два человека могут знать о скандальных выходках неопытной и безрассудной юности, знать о мерзких «заблуждениях прошлого», помнить прегрешения по отношению друг к другу и всё же испытывать обоюдную любовь .

Многие живут из-за любопытства, но вследствие праздного скептицизма оказываются на периферии небытия.