Цитаты на тему «» — страница 3

В каждом деле есть как минимум один выход . Чаще их бывает несколько. Эта власть не дает ни одного.

... любовь , верность , преданность , незыблемая вера в идеалы справедливости — это лишь «атрибуты», присущие определенному времени. Времени Прошедшему? Есть, есть ещё эти прежние бесценные чувства . Но мало. Это уже дефицит.

— А какой это Новосельцев?
— А никакой. Вялый и безынициативный работник. К сожалению, таких у нас много.

Самый подлый, самый нестерпимый мат — женский...

Он никогда не чувствовал необходимости принимать чью-то сторону, он стоял на своей собственной стороне, и это место позволяло ему любить всех равно.

Жизнь к нам приходит и уходит,
И остаётся пустота .
Мы ниоткуда в мир приходим,
Потом уходим в никуда.
Мы задаём себе программу:
С кем жить , работать, что любить ,
Как нас учили папа с мамой,
И как счастливым в жизни быть.
Мы фантазируем, мечтаем,
Каких должны достичь вершин.
Находим много и теряем,
Не понимая в том причин.
А жизнь как песня пронесётся,
Как с неба павшая звезда .
Судьба над нами посмеётся:
Всё в этой жизни — суета .
Ни власть , ни деньги не помогут,
Чтоб стать счастливей хоть чуть-чуть.
Быть ближе к Истине и к Богу
Поможет нам духовный путь .

— Ой, хватит, всё, хватит! Пожалейте! Вы ж меня так убьете!
— Ничего, вас не убьешь!

Помоги мне, Господь,
Полюбить свою боль ,
Сохранить мою плоть,
Доиграть свою роль...
Всё успеть, что дано
Неизменной судьбой,
Что понять суждено
В этой жизни земной.

Я понимаю ваше желание продвинуть по служебной лестнице старого товарища, но хотелось бы, чтоб вы оценивали людей исключительно по их деловым качествам.

Женщины в любви почти всегда жертвы . Женщины больше страдают от любви . Может, они больше получают.

Мое сердце ужалено радостью. Грудь мою пронзили семь мечей счастья, — как мне не плакать.

— Даша, на твоем месте я вообще бы помолчала.
— А почему это вы затыкаете ей рот ?
— Мам, это все потому, что я черная!

... их сюда, на фестиваль каких-то искусств, на заснеженные берега большой реки, в самую глухомань русской провинции, завезли на автобусах организаторы, чтобы они любовались произведениями каких-то неведомых молодых алкоголиков, из которых один в первый же день , надравшись на вступительном банкете, вышел ночью в мироздание с пятого этажа, как-то распечатав заклеенное на зиму окно , матерясь насчет того, что эти падлы законопатили ходы-выходы, спасайся кто русский, одна жидовня. И вылетел на волю тяжелым птенцом из этого гнезда разврата и ахнулся в сугроб, хорошо что при свидетелях, они вызвали скорую, и затем, из реанимации, он как-то умудрялся требовать водки и слать проклятия, что все равно его творчество не оценят, и интересовался насчет первого места (а там были, действительно, какие-то номинации и даже, как везде, приз симпатий простого народа).

Искренность — негаснущая искра
Сильного и доброго костра.

— А, может быть, действительно не вы принесли этот злосчастный букет?
— Нет , Людмила Прокофьевна, это действительно я.
— Ну знаете! Хватит! Нет у вас ни стыда, ни совести!

Любить сломленных — тяжело... Им нужно больше заботы , больше внимания, больше нежности, больше поцелуев, больше объятий... Но это того стоит... Ведь как только сломленный человек расслабится, расправит крылья и поймет, что его не бросят, не предадут, не оставят на улице — он расцветает... Становится лучшей версией себя, яркой, настоящей, прекрасной и начинает дарить столько любви , что хватит всем с головою.

Упал закат на половицы,
На стенах пламени узор...
Царю в угоду поклониться,
Изведав совести укор?

Ну, ладно, ладно. Москва слезам не верит!

В окошке телевизора то епископ целует генерала КГБ в щёчку, то генерал КГБ целует епископа в ручку. Размахивая кадилом, освящают то банк , то казино . Ни один приличный бандит не садится в свой «шестисотый», пока не отслужит подобающего молебна... А посреди города, полного нищими, бомжами, калеками и инвалидами последних войн, пузырится золоченое позорище, многомиллионный храм, простодушно воздвигнутый в честь Того, Кто пришёл исполнить закон милосердия и любви , а вовсе не закон хамской силы и большой деньги ...

И самое ужасное, что терзало его ежечасно, лишая сна, отнимая физические и душевные силы , — это сознание огромной вины перед родными.