Цитаты, афоризмы и статусы на тему «Лирика»

А мы б сейчас глупо пускали кораблики…
Куда ни шло…
Ты слушай. Может еще и к стулу привяжут,
Чтоб лучше дошло.
А через года от нас пара останется
Дат через тире.
Убери этот взгляд , а то еще кто поранится…
Черт… уже.
И какова теперь должна быть моя история ?
Я вырасту и умру.
А что же еще вы хотели более?
Что я еще могу?
Хотите развеюсь по атмосфере?
Чтобы не видели.
Могу задохнуться в своей постели,
Но простите ли?
Не надо смотреть теперь в мою сторону –
Не тратьте сил.
Я, кстати, отвечу, что вам уже все равно,
Кто б ни спросил.
А вы луче сразу: лицом в бетонную,
Чтоб не кричать.
Зачем вы связали меня полусонную?
Я хочу спать

Если сосуд недостаточно чист, скиснет все, что бы ты в него ни влил.

Труднее трудного с поэтом и с ребенком говорить,
Ведь в них наивность с мудростью идут рука об руку.
В общеньи с ними обязательно предельно честным надо быть,
Ребенок и поэт услышат сразу фальшь , как музыкант, по звуку.

Если бы я был луною, которая заходит
за горный гребень, никогда больше
не возвратился бы я в этот печальный мир.

Осенняя ночь угомонила людей,
и плачет нежным звуком кото,
струн которой касаются чьи-то пальцы...

«я пойду», — говорит, закупорит свой слух хэви металом.
«я пойду», — говорит, и соврет еще тщетно: «до скорого».
И на помощь позвать уже, знаете, вроде бы некого,
Обожаю души его полуразбитое зеркало .
Опечатаем губы и сверху надпишем «поломано».
Тихо улицы мокнут, такие как мы – опустевшие,
Я сама в себе месяцев восемь, наверно, отсутствую.
Под подошвы прохожим я брошу свое отболевшее,
И другому такому же тихо скажу: «Ну, разрежь меня,
Я уже ни черта, ни_черта, понимаешь, не чувствую…»

Ветер с зашарпанных стен собирал объявления.
Тихо катились бумажные вихри к ногам.
Глубже ногтями в ладони впилась от волнения.
Письма последние снова прочту по слогам.
Губы родные , но, правда , такие забытые
Снова несут беспросветную жалкую чушь .
Дети дождя, своим горем по горло залитые,
Время не лечит, вы слышите? Я не шучу.
Время не лечит, запомните! Просто калечит.
Память остатками бьется в пустые глаза .
Хватит кричать «всё равно» и искать этой встречи.
Хватит уже вспоминать, что однажды сказал.
Хватит жалеть, перестаньте насиловать правду.
Просто запомните – время ни разу не лечит.
Вся наша память не больше, чем просто отрава
Тем, кому чудом от времени стало полегче.
Четвертью года лечилась, сказали – поможет.
Нету эффекта. Побочные спазмы и только.
Все равно помню, как холодом било по коже.
Я полечилась бы дольше, но времени сколько
Надо, чтоб веки уже переполнились счастьем,
Чтоб по щекам запетляли сырые дорожки?
«Мы пошутили» — сказали врачи в одночасье.
Время калечит. Еще потерпите немножко…

карандашами рисовали черных птичек
друг другу на остуженных запястьях.
сквозь безразличие и шепот электричек
с тобою посылали их за счастьем.
тогда казались тоненькой строкою
обрезки сотен тысяч душных миль.
казалось, что вдвоём в покое.
увы... там ветер насквозь долбит в киль.
мы перелистывали чистые страницы,
дышали полу-нашим кислородом,
мечтая стать такими же, как птицы .
нас рвёт на части. лишь бы на свободу.
атласным шлейфом по остывшему запястью...
о чем мы думали, когда нарисовали
того, кто смог бы полететь за счастьем?
увы, не думали, а каторжно мечтали.
карандашами рисовали черных птичек,
которым врятли уже что-нибудь поможет.
друг друга видели в ряду своих привычек.
нет ничего... хотя еще, быть может
на шелковых пространствах твоей кожи
увековечить мнимую свободу.
вы с отраженьем вовсе не похожи,
мы дышим полу-нашим кислородом.
ты знаешь... как иголками под ногти
пустой расклад любимых многоточий.
и ты опять читаешь через строчку.
открой глаза . ресницы к векам скотчем.
твой голос насквозь стены из бетона,
летят полурасстреленные птицы .
они уснут и больше не проснутся,
пускай тогда начало им приснится:
иголки грифелей, запачканные руки ,
сухая стружка неотточенных пробелов,
предупредительные клювом в окна стуки,
карандашом по коже черно-белым.
мы ждали сутки, двое , трое...
но, к сожаленью, так и не дождались
тех сотен тысяч миль покоя.
прости, что больше не повиновались.
карандашами рисовали черных птичек:
для нас с тобою мнимую свободу.
всё, что осталось — сотни мокрых спичек,
сгоревших в полу-нашем кислороде.

Поджигай мои вены как дорожки пороха и взрывай моё сердце как заброшенный дом .

Ты со мною забудь обо всём,
Эта ночь нам покажется сном,
Я возьму тебя и прижму,
Как родную дочь ...
Hас окутает дым сигарет,
Ты уйдёшь, как настанет рассвет ,
И следы на постели напомнят
Про счастливую ночь ...

Такая чушь всё это, кура,
Не верь словам ты так наивно.
Ему лишь нравится фигура ,
Которая спортивна.
С тобою он на время , помни,
Ему не надо глаз твоих.
Цени того, кто всё исполнит,
Он не оставит вас…. «Двоих».

Он медлено кружился под анданте
Стирая пыль с твоих заоблачных ресниц.
Его уже и вспомнит кто то вряд ли.
И кто то вряд ли все осуществит.
Кофейный пар... окно дыханием сыреет.
Он может вовсе и не божий одуванчик.
но никогда от холода мне не было теплее.
Мой милый, неприлично глупый мальчик...
Взглянуть тебе в глаза в раз первый и последний.
и ты сольешься с чем то памятным и дорогим.
и крик свой темп еще немного более замедлтит.
Ты был и есть. И навсегда останешься таким.

Довольно намеков,
Ведь это не сказано прямо.
Молчи до конца.
Тебе одиноко,
Когда кто — то рядом
Не видит лица.
Под трещинки кожи
По-нежному грубой
Стучится рассвет .
И в лицах прохожих
С печалью сугубой
Тебя больше нет .
Всегда помним долго,
Кого мы теряем.
Как аксиома,
Как ржавой иголки
Осыпанным краем.
Тебя нету дома.
Зрачки твоих окон
Слепы и бездушны,
Без сил и души.
Остывшие строки
Коварно задушат.
Ты только дыши.
Сомкни свои руки ,
Как ты это любишь.
Довольно кричать.
Когда-то от скуки
Меня ты забудешь.
Я буду молчать,
Зачеркивать числа,
Зачеркивать судьбы,
Зачеркивать нас.
За это простите.
Мы больше не будем
Любить в первый раз.
Мы больше не будем
Тереть перекрестки
Шагами вперед.
Мы просто забудем
Прогулки в подмостках.
Никто нас не ждет.
Бегом из обоймы
Сквозь красные нити
Влюбленных детей.
Мы жить не достойны,
Прошу, не тяните.
Стреляйте скорей.
Сквозь ребра стреляйте:
От центра левее,
Чтоб наверняка.
Взглянуть только дайте
На тех, кто живее
И счастлив пока.
Становится страшно,
Всё то, что я помню:
Походка , глаза .
Нас жизнь в рукопашный,
И ты, полумертвый,
Лежишь чуть дыша.
Под трещинки кожи
По-нежному грубой
Стучится рассвет .
И лица прохожих
В печали сугубой.
Тебя больше нет .

Ни мечты обоюдные, ни синхронный пульс,
Ни_че_го на двоих не свойственно.
В твоей памяти так догореть боюсь
Опостывшим именем собственным.
В голубых глазах отскучавших линз
Блещут лезвия двусторонние.
Сказки , к черту вас. Ну какой там принц ?
Нечто странное, постороннее.
Долюбить бы нам хоть еще чуть-чуть.
Друг о друга за раз расплавимся.
Мне бы пыль — тебя с моей кожи сдуть.
У меня есть я. Мы справимся.
Промеж двух зрачков двести двадцать вольт.
Хватит, слышишь? Зачем ты жалуешься?
В этих зенках боль/свет дисплея/соль,
Ты зачем ими, глупый, балуешься?
Сказки – просто, знаешь, PR на жизнь ,
Лечим душу другими средствами.
Я скажу тебе правду, а ты держись:
Всё едва не на грани бедствия.
Я, как этот снег на твоих руках
Таю выше нуля по Цельсию.
Приземлились вновь на чужих щеках,
Вдоль надкостниц сверкая рельсами.
Помнишь, как тогда: шейных позвонков
До конца расстегнулась молния.
Проклинали всех, кто в гудках звонков
Оторвал друг от друга «вовремя».
Знаешь, руки так никогда мои
Не учили руками пристально.
Буду помнить нас, буду помнить их
До последних сердечных приступов.
Мы с надеждой спросим: «Который час?»
По инерции приобнимемся.
Отпускайте так, как в последний раз.
Об асфальт мне твои «увидимся».

А город всё помнит наши маршруты.
Они слишком дорого стоили.
И знаешь, дома, где когда-то гуляли
В апреле достроили.
Я тут, под асфальтом, а город все так же
Слывет магистралями.
По разным краям антресолей, как кукол
Небрежно расставили.
За что же мне, мама, такая крутая
Сплошная отходчивость?
Нам памятник надо при жизни поставить.
Другдругоустойчивость.
Привычка писать про тебя не тебе
Идиотская, глупая.
Как косточку рыбью сломали/сломили
К чертям. Слишком хрупкая.
В осколки твои шоколадные склеры
Тяжелыми криками.
Ты будешь орать: «Не пойти бы вам всем?»
Стрелки медленно тикали.
Июнь на коленках ползет к горизонту
До брошенной станции.
Изрублена кожа стихами какими-то
В стиле «Обняться бы».
Мандраж. Диссонанс неприлично
Швыряет окурками.
Ты самый любимый из всех, кого лучший мой друг
Называет придурками.

Бродит женщина-осень по аллеям багряным,
Где опавшие листья пахнут прелым и пряным.
Как мила твоя свежесть средь тоски увядания,
Ты зимы неизбежность, ты весны ожидание .

Стоим по щиколотку в соленом море .
В плечах знобит.
И горизонт как-то криво скроен,
И не болит.
И ветер кожу грызет зубами-
Как будто псих.
Я буду мерить тебя шагами
От сих до сих.
Хватай за жабры своих «прохожих»
И резко вниз.
Синдром Монро на прозрачной коже
Давно завис.
Шлифует тело и щиплет пальцы
Морская соль.
И нам бы тут навсегда остаться.
У нас ноль : ноль.
Такой души покаянной нету
Уже нигде.
Да и моя уже, знаешь, где-то
Давно в воде.
И говорила, присев напротив -
Смешной акцент.
Я помню, красить любила ногти
Под цвет «абсент».
Теперь, наверно, костями бьется
О русла рек.
Полмира в розницу продается.
Возьмите чек.

Ведь мы могли бы просто упасть вниз,
Перешагнув дурацкий парапет.
Я времени кричу : «Прошу, длись!»
И пусть все «ты-и-я» сойдут на нет .
— Спокойной ночи, дурочка! — кричишь.
— Спокойной, потерявший все на свете.
И ты своею поступью убьёшь тишь,
И долго будет мстить скупой ветер .
Абстракции следов на берегу
Слова твои дробят в холодных клапанах.
Ты громко стукни кистью по столу,
Чтоб было страшно-нечто-чтоб я плакала.
Я имя твое, честно, когда вырасту,
Чернильною иглою вобью в кожу.
Не-боль-но будет. Я все выплесну.
Не-боль-но что-то крайне на нее похожее.

Долго бродить, когда небо уже уснуло,
И протестуя, псы убежали в дом ...
Дай-ка, достану из сумочки записную.
Я без нее дождусь, но с большим трудом.

А мы хватались за голову оба,
Над нами словно души надрывались...
Нет никого, кто свел бы вместе снова,
А мы тому, что есть повиновались.
Глядели в улицы, усталые от шума.
Аллеи километры не кончались.
Поникший взгляд , обветренные губы ...
Они и так едва тебя касались.
Шуршали письма в неразвернутых конвертах,
История о чем-то умолчала.
Но кто-то сжег все наши киноленты,
А мы так и не дали им начала.