Цитаты на тему «» — страница 64

Сегодня пересаживали рыбок из одного аквариума в другой.
В ходе издевательства над животными в очередной раз подтвердились следующие житейские правила:
— сопротивление судьбе — главная причина стрессов;
— если вам кажется, что судьба обращается с вами грубо и немилосердно, это вовсе не значит, что вам желают зла. Просто вы заняли неудобную для нее позицию;
— если увлеченно заниматься любимым делом (например, сосать корягу), можно пропустить даже апокалипсис.

Мой странный пасьянс сошёлся; в ушах зашумели шепоты: Я родился под конец Нового времени, незадолго до первых примет возвращения средневековья, я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл, и милее всего другого представлялось мне занятие волшебника, глубочайшее, сокровеннейшее устремление моих инстинктов побуждало меня не довольствоваться тем, что называют «действительностью» и что временами казалось мне глупой выдумкой взрослых; я рано привык то с испугом, то с насмешкой отклонять эту действительность , и во мне горело желание околдовать ее, преобразить, вывести за ее собственные пределы, а от тебя, лисы, не хитро уйти, потому что я достаточно продвинулся по восточному пути Лао-цзы и «И цзина», чтобы ясно распознать случайный, а потому податливый характер так называемой действительности…
Можно перевернуть мир, не имея даже пресловутой «точки опоры» — из чистого пижонства.

У меня всегда был более «викинговский» подход к слову. В десять в моей голове уже жили очень многие основные моменты из всех пяти вселенных, о которых я пишу, и я вообще никак не соотносил себя со словом «писатель», но был уверен – если ты рассказываешь историю, она должна быть прожита тобой до последней капли. Ты, собственно, рассказываешь истории , чтоб они меняли тебя, это как проводить хирургические операции на своей воле и силе. Ты рассказываешь истории , чтоб они становились твоим тренажером. Чтоб ты через них рос. Ты не фантазируешь о том, что себе никогда не позволишь. Ты не «фотошопишь» таким образом свою страшненькую реальность , не оправдываешь её, ты её меняешь. Чтоб изменить реальность , надо изменить себя.

Читать, господа — не глазами по строчкам, и не «на вкус и на цвет», «каждый видит свое»... читать — это себя структурировать, каждая книга стоящая — это операция хирургическая над собой.

В конце концов, думалось мне, что такое дни и недели перед лицом вечности?
*...*
Но если здесь присутствовала вечность или просто идея вечности, то, вероятно, Ансельм прав: всё возможно. И всё — любовь ? Я задумалась. Когда-то я любила Фрэнка — я продолжала его любить . И я любила Джейми — больше собственной жизни . Ограниченная пределами времени и плоти, я не могла удержать обоих. А в потустороннем мире? Есть ли там место , где времени больше не существует или оно останавливается? Ансельм считает так. Место , где все возможно. И ничто не нужно.
Существует ли там любовь ? За пределами границ плоти и времени возможна ли любовь ? Необходима ли она ?

Аристотель дал Александру следующее письменное наставление:
«Будь осторожен в обращении со своими воинами, дабы они о тебе ничего плохого не думали. Ведь когда о ком-нибудь плохо думаешь, легко и сказать о нем плохо , а затем и плохо обойтись с ним».
Этим он хотел сказать, что следует хорошо обращаться с каждым.

У эскимосов насчитывают тридцать слов для описания разных видов снега, а в современном русском – примерно столько же идиом для обозначения дачи взятки должностному лицу.

Лень и надежда , что все как-нибудь уладится, — самое опасное сочетание.

Отчаянное, упрямое сопротивление миру — самая редкая и благородная разновидность пижонства; самая опасная, но единственная, сулящая надежду.

Мне, конечно, дарят такие кольца и брошки не за совершенство моей души, которое современные люди постись не в силах.

Хорошо выглядеть, Варенька – это ведь вопрос не столько тщеславия, сколько вежливости. Постараться, чтобы других не очень тошнило от моего вида. А если удастся кого-то порадовать – что ж, совсем хорошо .

Вспыльчивый человек возбуждает раздор, а терпеливый утешает распрю.

Всякому оружию — свое время и место .

Дыхание любимых существ опаляет мне затылок: все слишком близко, сколько бы километров, лет, стекол и стен не разделяло нас.

Ничто не делает женщину такой доступной, как её любопытство .

— Я обещаю, это не повторится.
— Откуда мне знать, что это не очередной трюк? Да, если и правда , мы всё равно в опасности. И я не могу доверять даже тебе.
— Знаешь, жизнь — штука непредсказуемая. Иногда мы делаем то, что нам неприятно. Мы жертвуем собой. Но любовь . Она важнее.
— Что тебе вообще известно о любви ?
— Кое-что я знаю. Можно тебя поцеловать?
— Попробуй.
— Но я не знаю, стоит ли.
— Но ты хочешь.
— Да. Но нам лучше остаться друзьями.
— Дурак. Думаешь, можно так поступать?
— Гвендолин, ты пойми...
— Ты знаешь, как мне было больно. Я тебя терпеть не могу. У тебя нет совести.
— Гвен, я правда в смятении. Гвен, постой. Я действительно хочу, чтобы мы были вместе . Прошу тебя, Гвен. Умоляю. Я тебя правда люблю. Я не вру.
— Тогда к чему это: «Будем друзьями»?

Истину собирают по крупицам, и только ложь льётся потоком.

Это такие экзамены , на которых отвечать полагается либо правильно , либо честно.

Мы знаем вселенную, но мы не знаем ее как наполненную чудесами. Дети знают, любящие знают. Иногда знают поэты и сумасшедшие. Мы не знаем, что мир наполнен чудесами.

Я знаю, что обвинять других в собственных проблемах — признак малодушия.