Цитаты на тему «» — страница 100

Интересно, какую правду люди имеют в виду, когда просят сказать им правду?

Когда я притворяюсь, у меня все всегда получается натурально. Поэтому я притворяюсь всегда – так выходит гораздо правдоподобнее, чем если я вдруг начну вести себя искренне. Ведь что значит вести себя искренне? Это значит непосредственно выражать в поведении свою сущность . А если моя сущность в том, чтобы притворяться, значит, единственный путь к подлинной искренности для меня лежит через притворство .

Надо целенаправленно и ежедневно делать то, чего боишься. Тогда дело, которого ты боишься, само себя испугается.

Мир, который мы по инерции создаем день за днем, полон зла. Но мы не можем разорвать порочный круг, потому что не умеем создавать ничего другого. Любовь имеет совсем иную природу, и именно поэтому ее так мало в нашей жизни . Вернее, наша жизнь такая именно потому, что в ней нет любви . А то, что принимают за любовь люди — в большинстве случаев телесное влечение и родительский инстинкт, помноженные на социальное тщеславие .

Привилегии красоты неизмеримы. Она действует даже на тех, кому, казалось бы, до нее и дела нет .

Знаешь, что тебя отличает от других? То, что я тебя люблю.

Справочка для упертых коммунистов. Концентрационные лагеря придумал не Гитлер. Эта идея могла родиться только в здоровой половине полушария вождя мирового пролетариата. (Вторая половина полушария головного мозга у него была поражена.)

У меня такое чувство, что мир погружён во тьму, ты стоишь в светящемся квадрате окна и смотришь в сторону, отчаянно взывая:
— Где ты, счастье ? Я тебя не вижу!
А я ворчливо рычу под окном:
— Вот он я стою!

Моя грудь поднималась и опускалась, а всё тело было покрыто мелкими капельками пота, но не исключено, что лорд Алестер и Дарт Вейдер были недалеки от правды. Я-то ведь тем временем уже парила в воздухе крошечной блестящей пылинкой, а моё лицо там внизу невероятно побледнело. Даже губы теперь были серого цвета .
По щекам Гидеона покатились слёзы. От всё ещё изо всех сил прижимал руки к моей ране.
— Останься со мной, Гвенни, останься со мной, — шептал он, и вдруг я перестала всё это видеть и снова почувствовала под собой жёсткий пол, глухую боль в животе и всю тяжесть своего тела. Я хрипло вздохнула, зная, что на следующий вздох сил моих уже не хватит.
Мне хотелось открыть глаза , чтобы последний раз взглянуть на Гидеона, но я не смогла этого сделать.
— Я люблю тебя, Гвенни, пожалуйста, не покидай меня, — сказал Гидеон. Эти слова были последним, что я услышала, прежде чем бездна поглотила меня.

Каждый склонен видеть в мире своё отражение . Уставшему человеку все кажутся уставшими. Больному — больными. Проигравшему — проигравшими.

Дорогая девочка, — чуть раздраженно ответила бабушка , — каждый человек должен совершить свои ошибки .

Свобода — это не «что хочу, то говорю». Это всего лишь свобода выбора. И для большинства, господа, а по статистике — это вы, лично вы, а не все остальные, свобода — не радость , а очень тяжкий крест , потому что все восстания и революции поднимались вовсе не из нищеты, голода, и прочих негативных факторов, а по одной простой причине — люди не знали, что им делать, не хотели об этом думать , а власть была неспособна их занять, потому и слетала. Не так работает человеческая психика , чтоб ей для счастья свобода выбора была нужна. Для радости не выбор людям нужен, а вера в лучшее завтра , обеспеченное определенной личностью — будь то пророк , Иисус , Цезарь, Обама или Стив Джобс.

Он молился. Он старался быть хорошим, чтобы она не пострадала за его ошибки . Он ходил по дому как можно тише и не кричал, когда играл в солдатики. Он придумал себе повседневные ритуалы и старался точно выполнять их, потому что в глубине души верил: судьба мамы связана с его поступками.

Из безвыходных положений находят выход только великие или сумасшедшие.

Мы пишем книги, потому что наши дети не интересуются нами. Мы обращаемся к анонимному миру, потому что наша жена затыкает уши, когда мы разговариваем с ней.

При многословии не миновать греха, а сдерживающий уста свои разумен.

В большинстве случаев, если ты что-то понял, ты уже никогда не сумеешь понять этого снова, именно потому, что ты все как бы уже знаешь. А в истине нет ничего такого, что можно понять раз и навсегда. Поскольку мы видим ее не глазами, а умом, мы говорим «я понимаю». Но когда мы думаем, что мы ее поняли, мы ее уже потеряли. Чтобы обладать истиной, надо ее постоянно видеть — или, другими словами, понимать вновь и вновь, секунда за секундой, непрерывно.

Один философ сказал:
— Двуногий лев опаснее четвероногого. Берегись его двойне!

Не бойтесь почувствовать себя разочарованными, обиженными, вовлеченными. Делайте, а не убегайте в великодуховные «все прах», «все сон», «всего этого нет». Если даже и сон, и прах, кому ты такой будешь нужен – не чувствующий, не делающий, не думающий? Какой с тебя опыт сонному Брахме? Печальное ты тогда сновидение, такое, что и стараясь, не вспомнишь – скучно.

Как часто мы хотим того, что и так имеем!